Зов Юкона - Роберт Уильям Сервис

Скудная глина висит на костях, ткни пальцем – и капут;

А десны – черное гнилье – с зубов потихоньку ползут.

Уверен был – пришел мой черед; никак не мог понять,

Что ж не сбегут они, меня оставив умирать,

Иль не отравят, в конце концов, – ведь труп, ни дать, ни взять.

Но нет; варили хвойный чай, и нянчили, как дитя;

Убийца язвы мои обмывал и толковал, шутя;

И вор голодал, чтоб мне сберечь еще кусок ломтя.

Злодеи оба: я слыхал в ночном полумраке не раз —

О прежних делах своих вспоминал убийца без прикрас,

И вор о тех, кого сгубил, унылый вел рассказ.

Я горький тот не забуду рассвет, его серый оскал кривой,

Когда в шкуры зверья завернули меня, на сани взяв с собой,

За сотню верст, на ближайший пост, зимней дорогой глухой.

Не забыть, как они пробивали путь, этот сдавленный внутренний стон;

И под снегоступами наста хруст, когда ломался он;

Не хватало дыханья, и сердце мое рвалось толчками вон.

И много раз я почти умирал, пробуждаясь к жизни едва;

Над пустыней солнце катилось в огне, слепила небес синева,

И слезы текли и глаза мои жгли, по щекам оставляя два шва.

На ночевку вставали, лишенные сил, когда, съежившись, день угасал;

И – о, эта сладость покоя! – и как, рассвета страшась, я дрожал;

И как на измученных этих людей я утром зол бывал.

Как я молил дать покой, покой: саван-снег – он ведь мягок так;

Как я плакал и тех, что тащили меня, рыдая клял, как собак;

Но тянули вперед, хоть мучительный гнет горбил спины и сковывал шаг.

А дальше – один горячечный бред, и только б избавиться мне

От безжалостных двух, что никак не дадут позабыться в последнем сне;

Очнулся – конной полиции пост, и слепящей конец белизне.

И вот – мой друг убийца здесь, и друг мой вор – тоже тут:

В наручниках оба, злоба в глазах, хорошего не ждут;

Но на Страшном Суде о них резюме пусть мне подготовить дадут.

Перевод Е. Кистеровой

Старатель

Забрёл я на Бонанзу, подумал: погляжу

Одним глазком на старый свой отвод.

С тех давних пор я многое по памяти твержу,

И всех ребят я помню, весь народ.

Все ребята разорились, и у всех карман худой,

Едва ли кто имеет горсть монет;

И я – старатель старый, тощий, битый и седой,

Залез в долги – а прибыли и нет.

Забрёл я на Бонанзу: там хижины пусты,

Всё та же с неба пялится луна,

И вехи, мною вбитые, торчат из мерзлоты,

Безлюдно, бесприютно, тишина.

Мы пыхтели на отвалах – кто с лотком, а кто с киркой,

И дурели, и спивались от тоски;

Чудо-драга паровая возвышалась над рекой,

Берег с отмелью курочила в куски.

Она в грязи барахталась, метала валуны,

И хрюкала, как тысяча свиней;

Жрала и камни, и песок; и меркнул свет луны

В сияньи электрических огней;

В утробу ненасытную пихая по пять тонн,

Казалась жутким чудищем она;

Ей двое управляли; глядел я, потрясён,

И думал: «Златокоп, тебе хана!»

Покрывал хибару дёрном, щели мохом конопатил —

А теперь она просела на углы;

И лебёдка заржавела, и лоток мой огорбател,

И в шурфах – по край водищи и золы.

Закончилось сраженье, и тишина вокруг,

Отвод сменил владельца – он не твой;

Но что же делать с теми, кто вовек не сложит рук,

С помешанной на золоте братвой?

Всему учились на ходу: как россыпи искать,

Как приторочить за седлом вьюки;

Давно привыкли на горбу добро своё таскать

Разбойники лопаты и кирки.

На плоскогорьях юга и в северной глуши —

Едино племя и едина рать;

Им нет нужды, им нет беды; закон один – спеши

На золото в орлянку поиграть.

Намыть случится первый раз крупицу золотца —

Уставишься, не отрывая взгляд;

Не сможешь уберечься, и двинешь до конца,

За золотом попрёшься даже в ад.

И в голоде, и в холоде, в здоровье и в беде,

Один, как перст, и следом за толпой —

Услышав шёпот: «Золото!», ты встрепенёшься: «Где?!»,

И снова вдаль – заветною тропой.

Коль десяток унций за день разом я намыть смогу —

Не припрячу и в заначку не свезу;

Всё пропью, на баб потрачу; а недуг согнёт в дугу —

Я назад на свой участок приползу;

Усталый, отупевший, с перепою чуть дыша,

В свою хибару я забьюсь в бреду;

В землице – миллионы, а в кармане – ни гроша;

Но злато – здесь, ужо его найду!

Мечтаю преуспеть я; стремлюсь накоротке

Со смертью поиграть в глуши лесной;

Была минута торжества – сверкнул в моём лотке

Кусище аж с кулак величиной.

Мечтанье безрассудное – оно благовестит,

Страданием и голодом маня;

Надеждой сердце полнит, как золото блестит,

И в прошлое влечёт оно меня.

Наверно, я свихнулся; а вы – в уме вполне?

Заметна эта разница с трудом.

Страстишка золото искать – сидит она во мне;

Мне золото – любовь, семья и дом.

И я найду его, найду; предчувствие не врёт,

Я вижу, мне подсказывает рок:

Опять рычащая толпа на поиски попрёт —

В былое, вдоль истоптанных дорог.

За горными хребтами, что вгрызаются в лазурь —

Зловещий край, не всем он по плечу;

Там скрыты горы золота; быть может, это дурь —

Но вновь удачи попытать хочу.