Зов Юкона - Роберт Уильям Сервис

Вспышка безумной веры в то, что настал наш час.

Страх и робость забыты, чувства все наголо —

Золото поманило, золото повлекло!

Из орегонских дебрей, из невадских долин —

Толпы ярых, отпетых, на всё готовых мужчин;

Фермера, горожанина, бабу, старца, юнца

Властно тянул на Север зов Златого Тельца!

Мир не видал такого воинства доходяг,

Ставших римской когортой под развёрнутый стяг,

Жилистых и отвязных, сбитых волей одной,

За золотым соблазном прущих в ад ледяной.

Мы оставляли любимых – что нам до бабьих слёз?

Мы забывали про скуку, лямку, ярмо и воз.

Нас провожали толпы; мы сердцем были легки,

Как в день окончанья школы плохие ученики.

В тумане призрачный берег; воду пенят винты;

Всё ближе Страна Удачи – и нас бередят мечты

О речке, полной сокровищ: в песках её золотых

Блестят-горят самородки крупнее слив налитых.

Мечта одного – поместье, другого – конный завод,

А третий из грязи в князи на яхте своей плывёт.

Хвастались и мечтали деньги швырять в толпу.

В мечтах богачами стали, едва ступив на Тропу.

II

На сушу сошли в Скагуэе, где ветры наотмашь бьют.

Средь гор снаряженья толкался крикливый и буйный люд.

Потуже перетянули ремнями тюки свои

И двинулись вверх к перевалу цепочкой, как муравьи.

Всё напускное веселье с нас как рукой сняло.

На палубе смех и шутки – а здесь, в горах, тяжело.

Сменяясь, мы лёд долбили, борьба не на шутку шла.

Карабкались шаг за шагом, нам в лица метель мела.

Барахтались в снежной каше, рвали вдрызг башмаки.

Ум заходил за разум от холода, страха, тоски.

Но прежде чем червь сомненья дыру проедал в груди,

Цепкая похоть – злато! – толкала вперёд: иди.

Девиз: «Дойдём или сдохнем!» – едва ли скажешь верней.

О, как мы люто хлестали вконец отощавших коней!

Какими словами кляли мы боль их безмолвных глаз,

Мы насмерть их забивали – так было легче для нас!

Золото в нас засело прочих страстей сильней.

Мы нагрузили поклажей даже визгливых свиней.

Овцы спины трудили, едва тюки волоча.

«Золото!» – сипло вопили и били скотину сплеча.

Зверели и сатанели, страх подгонял и хлестал!

Рвались наверх, к перевалу – и горе тем, кто отстал.

Их сталкивали с дороги, отпихивали ногой;

На место того, кто рухнул, немедля вставал другой.

Вовек я их не забуду – тех, что рядом со мной,

Как муравьи под ношей, ползли Тропой ледяной;

Злы, упорны, отважны, из уст – богохульная дичь.

«Золото!» – их молитва, девиз и победный клич.

Трудяги, ловцы удачи, мы шли на смерть и убой.

Леса, ледники и горы оставили за собой.

В долине – озеро Беннет; мы опрометью – туда.

Конец Тропе сухопутной, дальше ведёт вода.

III

Мы сами строили лодки – каждый свою ваял.

Днище из тарных досок, парус из одеял.

Прорва лодчонок утлых скопилась на берегу.

Вспомню эти скорлупки – смех сдержать не могу.

Вкалывали, глазами стреляя по сторонам;

«Скорей! Живей! Шевелитесь!» – природа кричала нам.

Ушедшим вперед и отставшим мы слали проклятья впрок;

Теченьям не доверяли: дай, Господи, ветерок.

Склоны холмов одела весенняя зеленца;

Ненависть нас одолела, зависть вросла в сердца.

Что от весны нам толку, у нас забота одна —

Пройти Большую Протоку, пока полноводна она.

Златым Тельцом одержимы, в душах скрывая ад,

Сто раз на дню за ножи мы хватались – на брата брат.

Ссорились компаньоны по вздорным пустячным делам.

Даже лодки и шмотки делили напополам.

Уинди-Арм, Тэгиш, Беннет – путь водный прошли насквозь.

Ловушки зловещего края нам обойти удалось.

Но многих хваткой железной юконская глушь взяла,

И многие сердце сорвали у паруса и весла.

В озере Марш – затишье; мы хором воспели хвалу,

Но зря: впереди теснина – скала упёрлась в скалу;

Стремглав берега сходились; сужаясь, поток ревел,

И волны, шипя, катились поверх наших бренных тел.

Внизу – круговерть-пучина, над нами – пещерный мрак,

Вокруг – толкотня, чертовщина, взбесившийся саркофаг;

Крутило, било жестоко, плющило в лоскуты —

И вынесло нас потоком на солнце из темноты.

Сложив в молитве ладони: «Бедам конец!» – кричим.

И тут мы шум услыхали – сначала неразличим,

Затем похож на журчанье, потом – на грохот и гром:

На вспененных перекатах река бурлила котлом.

Воды брыкались, бились как дикие скакуны,

Тучами брызг дробились о донные валуны,

С ходу приступом брали скал упрямые лбы,

Рушились, отлетали – и опять на дыбы.

Мы дерзко приняли вызов и напролом пошли,

К прежним богам воззвали, страхи прочь отмели;

То нас к тучам вздымало, то влекло в глубину;

Почти лишившись рассудка, мы вырвались в тишину.

А те, что следом за нами влачили судьбу свою…

Какими звать именами сгинувших в диком краю?

Где счёт загубленным душам? Кого поминать, когда

Навеки без погребенья оставила их вода?

Мы тихо шли по теченью, нам ветер лица ласкал,

Ночами алмазный полог над нами щедро сверкал.

Змеился в лунном сиянье поток – серебрист, широк.

Удача нам улыбнулась – невзгодам окончен срок.

Вот долгожданный Доусон, вот причальный мысок.

Прошли на шестах мелководье и ткнулись носом в песок.

В лучах золотого заката костры Бонанзы зажглись.

Спасибо, великий Боже – мы живы, мы добрались!

Перевод А. Кроткова

Баллада о