Зов Юкона - Роберт Уильям Сервис

Старатель с мутным взором ко мне за стол подсел;

Просил меня о ссуде – и в этом преуспел.

Но я сперва его слова о кладе счел за бред;

Я хмыкнул: «Клад? Ступай-ка, брат!» И вот его ответ:

– Я не ищу и не хочу – скажу наверняка —

Ни медных руд, ни желтых груд проклятого песка.

Чтоб я искал дрянной металл! Нет, ни за что – вовек!

Сынок, поверь, что я теперь ищу один Ковчег.

Да, видит Бог, я мыл песок; знаком с любой рекой;

Что было сил, весь день долбил я мерзлый грунт киркой;

Я был вожак толпы бродяг… Но я однажды смог

Понять тщету и суету тех поисков, сынок.

Нашел плато; его никто не видел до сих пор:

Полночный ад, что крепко сжат кольцом угрюмых гор.

Индейцы мне о той стране сказали: “Не ходи!

Огонь и страх живут в горах; погибель впереди!”

Душа была моя смела, мне страх был нипочем,

Я шел в тиши один – в глуши, все дальше, день за днем.

На фоне гор пылал костер, я грелся по ночам;

И я не знал, чего искал; о да, не ведал сам!

Вставал с утра – идти пора… Я думал: право, есть

Величье в том, чтоб сим путем брести… Куда? Бог весть!

Сквозь страх и тьму – но одному! Идти бы так идти всегда;

Вот след, он твой – и тут другой не оставлял следа!

Я чуял жар незримых чар, что вдаль меня влекли.

Был пуст и дик печальный лик загадочной земли;

Долин тоска – что у виска тупой заряд свинца,

И мрачный знак: как серый шлак, цепь пиков без конца.

Был небосклон в ночи пронзен насквозь гвоздем луны;

И как манил полет светил среди голубизны!

Но в тишине пришли ко мне все духи той земли

И встали в круг; меня в испуг их речи привели.

Я слушал их – и я постиг преданья старины,

Как здешний люд не знал ни руд, ни золота цены;

К истокам вод, во тьму болот шел мамонт по лесам,

А древний люд, к земле пригнут, – за зверем, по следам.

Я полз, я лез среди чудес куда-то, как во сне;

Виденья те и в темноте, и днем являлись мне.

Но свет возник; открылся пик – огонь пылал на нем.

Как царь, велик был этот пик, увенчанный огнем.

Хоть слаб я был – но все же сил хватило у меня;

Хоть я старик – но я достиг вершины и огня!

Я там стоял средь голых скал, где не держался снег,

На всех ветрах, – и в двух шагах он высился – Ковчег!

Я понял: тут нашел приют когда-то старый Ной.

Хоть била дрожь, я вынул нож – знак нацарапать свой:

«Бен Смит здесь был». Теперь я сил не пожалею, да!

С горы спустить и притащить Ковчег хочу сюда.

Его я встретил в баре (прошел, наверно, год)

И крикнул: «Старый жулик! Ковчег спустил с высот?»

Он пил вино, причем давно; во взгляде был упрек;

А вот ответ его – о нет, не для печатных строк.

Перевод С. Шоргина

Клэнси из Королевской конной полиции

Гласит полиции устав, зачитанный до дыр:

Забудь про страх, коль ты одел шарлаховый мундир;

Ты страж закона, гончий пес, защитник общих прав,

Не смеешь ты промашку дать – то запретил устав;

На землю небо упадет или замерзнет ад —

В крови, в грязи вперед ползи, ни полшага назад.

Устава заповедь тверди – она совсем проста:

«Смерть замаячит впереди – не покидай поста!

На зов о помощи спеши, следи за всем окрест;

Ты часовой лесной глуши и страж безлюдных мест».

Ни хворь, ни боль им не страшны; без отдыха, без сна —

Всегда в пути и начеку, и служба им ясна.

Порой безвестна их судьба – кто умер, кто живой;

«Поменьше слов, побольше дел» – их лозунг боевой.

Честняги, воины, бойцы чащоб, теснин, полей,

Опора трона и оплот британских королей;

Велел Великий Белый Вождь: «Да будет всюду мир!» —

И мир на западе хранит Шарлаховый Мундир.

* * *

Тени от гор смешались с тенями низких туч,

В долине мертвенно-бледной – могильная тишина;

Недвижно земля застыла; мерцающий звездный луч,

Полярная ночь, безлюдье и снежная пелена.

Внизу, глубоко в долине, двое людей на посту —

Сеймур, сержант, и Клэнси, новенький, рядовой;

Клэнси – бесстрашный, дерзкий, к тому же большой хвастун,

Он Север взнуздать грозился, словно мустанга – ковбой.

В глуши, засыпанной снегом, они охраняют закон,

Пустыня их не пугает, не страшен им вой пурги…

Примчался метис с упряжкой, и новость выпалил он:

«На дальнем зимовье белый тронулся от цинги!»

Мигом вскинулся Клэнси – повадка его легка;

Быстро навьючил сани, быстро запряг собак,

Гикнул, махнул остолом, в загривок ткнул вожака —

В Белом Безмолвии скрылся, канул в метель и мрак.

В дымке морозной тонули горы и облака;

Лежала земля безгласна, будто в объятьях сна;

Меж ледяных торосов кипела-дымилась река;

Сзади – следы от полозьев, спереди – целина.

Клэнси торил дорогу – бежал впереди саней,

Инеем от дыханья лицо взялось добела;

Река бесцельно петляла – он истово шел за ней,

К зимовью, где смерть-невеста себе жениха нашла.

Клэнси толкнул ногою дверь, что завязла