Зов Юкона - Роберт Уильям Сервис

К чему обетованья, коль останусь не у дел?

В краю, что беспощаден, лют и груб,

За дальними пределами последний есть предел —

Там ляжет мой окоченелый труп.

Лягу я не на погосте – место вам укажут кости,

Заржавелые лопата и лоток;

А участок тот богатый – золото греби лопатой, —

Отведёт мне сам Господь Всевышний Бог.

Перевод А. Кроткова

Черная овца

«Аристократические бездельники в Канаде часто находят себе применение в рядах Королевской Северо-западной конной полиции». (Цитата)

Внимайте овце, родившей его:

    «Природы чудной курбет!

На шкуре из братьев ни у кого

    И пятнышка даже нет.»

Внимайте баранам и валухам,

    Внимайте их старикам:

«Хоть мой, хоть песочь – он чёрен как ночь,

    И стыд для стада, и срам».

Колю дрова позади казарм, насуплен я и небрит;

«Позор для полиции это, сэр», и друг меня сторожит;

Мне так полгода пахать еще, но не откину копыт.

«Полгода тюрьмы и уволен, сэр». Ну разве это не вздор?

Всему виною спиртной закон, красотки туземной взор —

Индейцу бравому я стакан налил – и весь разговор.

По крайней мере писали так в газете, коли не врут,

Я только помню, что поддавал – а после, друзья, капут:

Больным очухался на губе, и тут потащили в суд.

Судья сказал «Ты виновен» мне, а я промолчал в ответ;

В тот вечер я хорошо гульнул, и был я изрядно вдет,

А коли не помню я ничего – ну как тут ответишь «нет»?

Но точно знаю, что это Граббл из местного патруля.

Он в Итоне мне шестерил, причем его не пиявил я!

Мне пьяный потлач устроил он, и вышла кругом петля.

Уж я намастрячился в колке дров за столько позорных дней;

А вон офицера жена идет, и взгляд надменный у ней —

Племяннику графа снести его, пожалуй, всего трудней.

А бедная матушка где-то там печально в окно глядит,

По-прежнему любит она меня, не помня зла и обид.

(Но тучный теленок, что дома ждет, наверное, подгорит.)

И я однажды вернусь назад, в наш деревенский рай;

Буду с барышней танцевать, протягивать дамам чай.

Неважно, где был я, что повидал. Помни, да не болтай.

И будут гордиться моя родня и край, где я жил и рос;

Но разве исправят они меня? Нелепый, смешной вопрос —

Снова уляжется в грязь свинья, вернется к блевоте пес.

Кору удовольствий случалось грызть, и горькой была еда;

Стоял против ада и муки, но держался в игре всегда;

Я знал мгновения скорби, я знавал времена стыда.

Все в прошлом: если сломался ты, натуре починки нет.

Еще найдется, что промотать, пока не упал в кювет.

И если к дьяволу этот путь, на беды – один ответ.

Пропел вечерний рожок во тьме, товарищи встали в строй.

Дежурные с кухни несут жратву и голосят вразнобой.

(Помоюсь я в тюремной бадье и пол подмету метлой.)

Я лягу в камере на тюфяк, не слушая крик и блажь

Моих приятелей, что сейчас пьют из солдатских чаш

Под старый раздолбанный граммофон, гнусавящий «Патронташ».

И смутно мне кажется, что дрова пихаю я в штабеля

Из-за того, что с виски меня подставил подлянки для

Граббл, эта тупая скотина Граббл из местного патруля.

Перевод Ю. Лукача

Телеграфист

Морду я год не мыл.

Волосы не продрать.

В доме я насвинил —

Некому убирать.

Скалы вокруг торчат.

Лес напускает тьму.

Господи, что за ад —

Вечно быть одному!

Будто в ограду бык,

Словно свинья в закут…

Чувствую: я привык

Жить в одиночку тут.

В этом гиблом краю

Ленью зарос, иссох.

В печку дрова сую.

Мыслей скрипит песок.

Я уже одурел,

Счет подбивать устал

Бабам – не поимел,

Деньгам – не промотал,

Дракам – не затевал,

Барам – не заходил,

Пиву, что не пивал

(Вкус его я забыл).

Дни – водой в решето.

Хуже нету возни.

Обматерить – и то

Некого, черт возьми!

Душу мрак затянул.

Равно страшат меня

Ангельских гласов гул,

Дьявола пятерня.

Шепчутся провода.

Бледен, как звездный свет,

Шепот плывет сюда,

В мир, которого нет.

Тени слов говорят,

Жизней тени шуршат,

То надеждой горят,

То от страха дрожат.

Сам толкую с собой —

Худо дело, боюсь.

(Снег – покров гробовой).

Кажется, я свихнусь.

Плотная тишина

Давит, грызет и ест.

Как же она сильна!

Чокнусь в один присест.

Дела нету рукам.

Сна ни в одном глазу.

Синь ползет по щекам.

В драку бы, как в грозу!

Город, толпа, шум-гам,

Танцы и толкотня —

Все это где-то там,

Все мимо меня!

Хватит скулить – встряхнусь!

Стану проще, вольней!

Господи, что за гнусь —

Неразличимость дней.

(Что это я опять?)

Словно дятел немой.

Надо себя занять

Чем-нибудь, Боже мой…

Грусть долой из груди.

Рюмочку глотану.

Худшее – позади.

Боже, пошли весну.

Боже, оборони,

Рухнуть не дай во тьму,

Радостью подмогни —

Худо мне одному!

Перевод А. Кроткова

Вальщик леса

Над нами небо, как письмо

В конверте форменного цвета,

На нем поставлено клеймо