Господин следователь 16 - Евгений Васильевич Шалашов

Само-собой, что городовые рапорта напишут, подтвердят, что и дамочка была, и офицер.

— Иван Александрович, ей-богу, сбегаю в казарму, командиру завтра с утра покажусь, а потом готов и показания дать, — клятвенно пообещал Салтыков, скрываясь в ночи.

Ага, даст он показания. Свищи теперь. Найду, конечно, если понадобится, но может и не понадобится.

Но и меня одного вполне хватит, чтобы закатать всю троицу годика на три-четыре, а то и побольше. Нападение на судебного следователя! Не открутятся, и не отвертятся. А если к этому делу Казначеева подключить с его парнями (а они подключится), то еще какие-нибудь темные делишки всплывут!

Впустила меня Маша. Я кивнул девушке, стянул перчатки (правую придется выкинуть, значит, и левую тоже), осторожно пристроил на табурет газетный сверток, лязгнувший металлом и поинтересовался:

— Что у нас нынче?

— Барин и барыня спят, молодая барыня не спит, ждет, — доложила Маша. — Велено вас сразу в ванну вести, потом кормить станем.

— А девчонки?

— Барышни норовили вас дождаться, но Елена Георгиевна их спать загнала.

Вот и правильно. С Еленой Георгиевной, это не с матушкой, с ней не забалуешь. Графиня Чернавская-старшая обретенных дочек холит и лелеет, потакает, а младшая графиня быстро младших сестренок спать загонит, не посмотрит, что фрейлины.

Горничная с трудом сдерживала зевоту, и мне стало стыдно. Времени половина первого ночи, а она не спит.

— Маша, шла бы ты спать, — предложил я. — Я уж как-нибудь сам разберусь, и умоюсь, и поем.

— Да не, я завтра посплю, — отмахнулась горничная принимая шинель. Тряхнула, собралась пристроить на вешалку, ахнула: — Батюшки, Иван Александрович, кто это вас так?

М-да… Левая пола шинели разрезана. А я-то это и не заметил.

— Так это, за гвоздик зацепился, не обращай внимания, — заюлил я.

— Иван Александрович, нешто я совсем дура? — обиделась Маша. — У меня ж сынок подрастает, знаю я, как за гвоздь цепляются. А тут ровненько, будто бритвой по вам чиркнули. Дайте-ка я вам бок посмотрю — не зацепило? Не ранили часом?

Горничная, не спрашивая разрешения, ухватила меня и развернула к себе. Усмотрев, что мундир цел, значит, и бок у барина в порядке, закрестилась.

— Ой ты, слава те господи, — выдохнула Маша. — А я уж хотела к Анне Игнатьевне бежать.

Анна Игнатьевна у нас слывет целительницей. Всех лечит. И горничных, и прочих.

Я же, тем временем, критически осматривал шинель. Как вещественное доказательство она мне ни к чему — факт нападения зафиксирован, а вот проблем испорченная одежда прибавит. Поручить Маше, чтобы заштопала? В штопаной ходить неприлично, а та, другая, она у меня зимняя, на меховой подкладке. Дела. Впрочем, имеется еще накидка, которая крылаткой именуется, от ветра спасет, а скоро уже ноябрь, это уже зима. Ну, почти зима. Как-нибудь да перекантуюсь. И будет повод заказать новую шинелку. Но есть один момент.

— Маша, выручай, — попросил я.

— А что надо сделать? Говорите, я все для вас сделаю!

И смотрит на меня с таким видом, словно из окошка сигануть готова.

— Машенька, что бы такое придумать, чтобы была причина эту шинель выкинуть? Так, чтобы пореза никто не увидел, особенно Елена Георгиевна. Понимаешь, о чем я? Как нам эту шинель испортить?

Маша думала не слишком долго, потом сказала:

— А с шинелью так можно — я, вроде бы, ее чистила, потом сушила, а по дурости в печке угли горячие пошерудила, не доглядела, а один стрельнул, дыру прожег. Вину на себя возьму. Годится?

— Умница! — похвалил я девушку. Так бы взял, да расцеловал от избытка чувств, но нельзя. Сказал другое:

— Я тебя потом поругаю, даже ногами потопаю для приличия. Главное, чтобы никто не знал.

Надеюсь, Леночку удастся обмануть? Главное, чтобы Анька не догадалась.

Глава 10

Промашка следователя

Кажется, все прошло гладко. Маша с утра сделала грустные глазки, покаялась молодой хозяйке, что на рассвете чистила шинель Ивана Александровича, потому что барин куда-то сел не туда, или не в то, куда следует садиться, пятно посадил, а она чистила-чистила, намочила, решила быстренько просушить, а уголек… Виновата, конечно, но что теперь делать? Мол, готова из жалованья оплатить.

Разумеется, горничная была мною отругана (нет, без повышения голоса), я даже руками помахал, но все простил. Дескать — все понимаю, бывает, не ты первая, кто хозяйские вещи жжет. Не стал говорить, что есть у меня некая барышня, которая тоже когда-то прислугой служила, так до сих пор за штаны не рассчиталась. Или это сюртук был?

Заполучив момент, когда жена отвернется, прикоснулся к ладошке горничной и поблагодарил ее одними губами. К моему удивлению, девушка крепко-крепко пожала мою ладонь, а потом принялась плакать.

— Машенька, ты что? Никто на тебя не сердится! — удивленно посмотрела на горничную моя супруга, а потом перевела свой карий взгляд на меня. При служанке мужа отчитывать не положено, но во взгляде явственно читалось — дескать, из-за ерунды не стоит женщину до слез доводить.

В общем, Машенька прощена, а испорченная шинель забыта. А то, что Ивану придется на службу в крылатке идти, так он сам виноват — неча было садиться туда, куда не надо.

Фух. Пронесло.

Махнув извозчику, запрыгнул в коляску и поехал на службу.

С Фурштатской на Литейный вывернули не сразу, потому что по мостовой, занимая около трети дороги, маршировали какие-то юнкера, численностью не меньше роты. Это кто же такие? Не иначе, Михайловское артиллерийское училище повели в гости к старшим товарищам — к слушателям Михайловской академии.

Юнкера маршировали, чеканя шаг, а еще пели. Какая-то строевая песня, но слова знакомые.

Пусть вороны гибель вещали,

И кони топтали жнивьё,

Мужскими считались вещами

Кольчуга, седло и копьё.

Во время военной кручины,

В полях, в ковылях, на снегу

Мужчины, мужчины, мужчины

Пути заслоняли врагу.

Ё-мое! Это когда же успели слямзить, да разучить, а еще и под строевой марш переделать? А ведь неплохо получилось.

Значит, кто-то из сидевших в зале во время концерта имеет хорошую память. И песня ушла в народ. На авторские права претендовать не стану, главное, чтобы польза была.

Какое-то слово, словно царапнуло. Что не так? А, мы же пели преграждали, а тут — заслоняли. По мне, преграждали, звучит лучше.

Мое начальство относится ко мне достаточно лояльно, а где-то и неплохо, потому что я близостью к императору не чванюсь, крестами не хвастаюсь, веду себя достаточно уважительно по отношению к старшим по