Тринадцать поэтов. Портреты и публикации - Василий Элинархович Молодяков

его слушали, затаив дыхание; сам же принадлежит к типу людей, не любящих слушать других… Действительно интересный человек с огромным кругозором и диапазоном дружеских связей и встреч. Говорил: существует нечто бессознательное, подсознательное в отношениях людей между собой; это и придает жизни красоту, без этого жизнь была бы мертва. «Глубинный» человек, человек огромной духовной культуры, духовной жизни».

«Идиллия» продолжалась недолго. 2 октября 1932 г. власти объявили Коплану, что он не может более оставаться в Ульяновске и должен провести оставшуюся часть ссылки в гораздо более провинциальном Мелекессе (ныне Димитровград). Хлопоты не помогли, и через неделю семье пришлось обосноваться на новом месте – в крестьянской избе за чертой города. С 20 октября Борис Иванович работал информатором (техническим секретарем, а не то, что можно подумать) в организационном отделе местного райисполкома. Софья Алексеевна пыталась утешить взволнованных родственников, что видно из писем ее тетки Бонч-Бруевичу: «Я знаю, что симбиряне вас опять беспокоили, взволнованные неожиданным переездом в Мелекесс; волновались и мы за них, но теперь они там устроились, успокоились, и мы уверены, что им там даже будет лучше, чем в Ульяновске» (5 ноября); «Сонечка пишет из Мелекесса совершенно покойные письма, а Борис Иванович в стихах уже и воспевает свою жизнь в Мелекессе» (4 декабря)[90]. В 2017 г. о невольном «земляке» и его стихах вспомнил культурно-исторический фонд «Мелекесс», проведя в библиотеках города серию вечеров памяти Коплана.

Vita nova… Скажи, Мелекесс,

Ты случайно ли встал на пути,

Или волей благою небес

Суждено, наконец, мне найти

В дни изгнанья спокойный очаг,

Словно в бурю желанный маяк.

Далеко суета городов

С «человеческою клеветой».

Снова верить я жизни готов,

Упиваться ее красотой;

Больше плесени нет на душе.

Хорошо мне в моем шалаше.

Пусть шалаш, пусть изба – всё равно:

Бог с тобою, богатство столиц!

Солнце ласковей смотрит в окно,

Веселей щебетание птиц

Здесь – в деревне, где счастье – со мной,

Где живу неразлучно с женой.

Чуждый зависти, чуждый измен,

Я дышу полной грудью теперь.

Я забыл ужас каменных стен,

Мне не снится чугунная дверь…

Здесь, где светлый течет Черемшан,

Отдохнет от тревоги душа…

А потом – снова, жизнь моя, в путь,

За миражною славой труда!

Снова к людям, в столичную муть

(Неизбежная то череда).

Но – мужайся! Достанет мне сил,

Что в изгнании я накопил.

На деле ситуация была совсем не идиллической. «Боря очень утомляется, и настроение у него тяжелое, – записала жена 26 января 1933 г. – На службе атмосфера неприятная, трудная, работа нервная». К счастью, ее удалось сменить на более привычную: с 21 марта он стал библиотекарем и секретарем учебной части местного педагогического рабфака. С 18 по 22 июля в Мелекессе гостили Витязев и Столов. Последний год ссылки дался Коплану особенно трудно из-за переживаний, удастся ли получить «чистый» паспорт и вернуться в Ленинград. В начале сентября Софья Алексеевна уехала в Москву ходатайствовать за мужа и сумела добиться содействия от генерального прокурора СССР И. А. Акулова и секретаря ЦИК СССР А. С. Енукидзе. Борис Иванович волновался и тосковал, что видно хотя бы из стихотворения «К автопортрету»:

Портрет правдив – мне зеркало не лжет.

    Я постарел, осунулся немного,

Морщины говорят, что сердце что-то жжет,

    Что позади – тяжелая дорога.

Глаза горят. В них суеверный страх,

    В них скорбь любви – сопутница разлуки.

Уста немотствуют в невыразимой муке,

    И седина блестит в усах.

Каков ни есть, – а твой, мой незабвенный друг.

    Ты веришь, ждешь (упреков мне – ни слова),

Что я вернусь к тебе ещё до зимних вьюг.

    Вернусь! И молодость моя вернется снова.

На сей раз «обошлось». В начале ноября Коплан получил паспорт без «минусов», 5 ноября выехал из Мелекесса, 6–10 ноября провел в Москве у Витязева, ссылка которого закончилась в июле того же года, и 11 ноября вернулся в Ленинград. Он снова обосновался в квартире на Гулярной, где продолжали жить его мать и младший брат Сергей Иванович Коплан-Дикс, ученый-гидрограф, с которым он никогда не был близок. С осени 1934 г. там подолгу жил двоюродный брат Бориса Ивановича (племянник его матери) А. Л. Клещенко, будущий поэт и прозаик. 23 года разницы в возрасте и разность характеров (в 11 лет Анатолий Клещенко решил бежать в Америку, но попал в Молдавию и почти год кочевал с цыганским табором) не способствовали близости. Ближайшим другом юноши стал некогда «комсомольский», а в ту пору уже «богемный» поэт Б. П. Корнилов, но именно «общаясь с Копланом, Клещенко на всю жизнь воспринял каноны культуры стиха, приобрел широкие познания в русской и мировой литературе»[91].

Постоянной работы в Ленинграде для человека с «политической» судимостью не нашлось, но возможность литературного заработка существовала. В. М. Саянов предложил ему подготовить издание басен Крылова для «Библиотеки поэта», членом редколлегии которой состоял. Вместе они уже работали над «дедушкой Крыловым» в 1930 г., но в однотомнике, вышедшем годом позже с предисловием Саянова, фамилия находившегося в заключении редактора была замазана типографской краской (гранки этого издания Софья Алексеевна читала во время первого ареста мужа). Для двухтомника Крылова в «большой серии» Коплан подготовил и прокомментировал тексты басен и написал статью о них. Первый том вышел в 1935 г., второй – куда по соображениям объема были перенесены комментарии к басням – в 1937 г.; в 1936 г., появился томик «малой серии». Для выпущенного в ней же в том же году сборника «Поэты XVIII века» Борис Иванович сделал подброки Попова, Хемницера и Капниста. Думаю, именно эти гонорары позволили ему в 1936 г. в первый и, насколько известно, единственный раз съездить с семьей «к теплому морю» – в Коктебель. В остальные годы они проводили лето в деревне – обычно в Ленинградской или Тверской областях. Софья Алексеевна по возвращении из ссылки некоторое время служила библиотекарем в Ленинградском отделении ЦНИИ педагогики, а потом ушла на «вольные хлеба», работая по договору в Архиве Академии наук и в Институте востоковедения.

Во всех перечисленных литературных проектах участвовал давний знакомый Коплана Г. А. Гуковский; вместе они также подготовили «массовый» однотомник басен Крылова, выдержавший до