За Родину! Неопубликованное - Владимир Николаевич Войнович

к роману «Москва 2042», а завершил его только через четыре года. Эта смешная и пророческая книга вызвала в своё время яростный протест солженицынских фанатов («солжефренов», по выражению Войновича).

Кстати, Войнович был первым русским писателем, который овладел компьютером. Например, «Москву 2042» он напечатал на компьютере, который купил в Германии в 1983 году. В СССР тогда такого еще и близко не было. «А у меня еще и принтер был, на который гости смотрели как на чудо. Было такое ощущение, что техника вообще за меня пишет» — улыбается писатель.

В 2002 году Войнович, один из немногих писателей, позволявший себе говорить о Солженицыне без лицемерия, выпустил «Портрет на фоне мифа» — книгу, которая, несомненно, стала принципиальным событием в русской мысли. Солженицын, по словам Войновича, — большое общественное, историческое, литературное явление. Он вошел в историю, и его оттуда не вычеркнешь. Но всё же он человек со своими достоинствами и недостатками, а не икона, на которую до́лжно молиться… Войнович подчёркивает, что культы любых личностей для него невыносимы, и культ личности Солженицына тоже.

В нашу эпоху подмены понятий, когда рыночный успех стал синонимом художественного, Войнович напоминает нам, что ещё существует гамбургский счёт. И никакие заслуги прошлого не могут улучшить или предопределить качества того, что человек делает сейчас. А глупость, сказанная даже великим человеком, не перестаёт быть глупостью.

Спрашиваем о «Шапке» — книге и фильме.

— «Шапка» сначала была напечатана за границей. Считая, что она перекликается с «Шинелью» Гоголя, к первой публикации я поставил эпиграф: «Эта шапка сшита из шинели Гоголя».

— И почему вы потом его сняли?

— Подумал, что читатель может воспринять это как литературную игру. А мне важно, чтобы человек, который читает, верил, что именно так все и было. Не зря ведь один критик в ругательной статье написал (почти каламбур): «Войнович придерживается чуждой нам поэтики изображения жизни „как она есть“!» Смешно, но я был с ним вполне согласен — правильно он сформулировал мое кредо. Когда меня спрашивают, считаю ли себя исключительно сатириком, я всегда отвечаю: «Нет, это не я сатирик, а действительность сатирична и гротескна».

Тем не менее о Войновиче обычно говорят как о сатирике. Более того, он давно уже числится в ряду самых выдающихся представителей этого рода литературы. Известный английский писатель-сатирик Малькольм Бредбери в одной своей статье даже назвал Войновича дуайеном (то есть старейшиной) сатириков XX века.

— В 1989 году «Шапка» была наконец напечатана в Советском Союзе. Вы тогда, впервые после эмиграции, приехали в Москву…

— В числе людей, встречавших меня в московском аэропорту, — а я вернулся одним из первых, я рвался сюда — надежда меня вернула, — был и мой старый друг Константин Воинов. Он очень хотел снять «Шапку». И снял её. По-моему, фильм получился неплохой, динамичный и смешной.

— Вы были в эмиграции и там не чувствовали себя своим, а когда вернулись на родину…

— И там — не своим, и здесь чужим. Когда я уезжал, в КГБ собрали на меня 10 томов оперативной разработки, а когда вернулся — с 1989-го по 1991-й еще четыре тома… А еще до того, как я вернулся, в «Московских новостях» мою фамилию писали во множественном числе и с маленькой буквы: «Эти войновичи никогда не поверят в нашу перестройку». В 89-м «Чонкина» напечатал журнал «Юность», а критика в России его будто и не заметила, хоть к тому времени роман был переведен на десятки языков, имел сотни рецензий и монографий. Игорь Виноградов (до отъезда мы были близкими друзьями) напечатал статью «Здравствуй, Ваня!». Похвалил «Чонкина» и обругал меня за «Москву-2042», которую, по его мнению, я написал, чтобы обидеть Солженицына и угодить советской власти. А я воспринял перестройку с большими надеждами…

Всегда старался и стараюсь жить по совести и писать по способностям. Жил честно, остался самим собой.

Когда писатель отступает от правды, ему отказывают ум и талант.

— Говорят, вы были одним из создателей ПЕН-клуба.

— Не совсем так: хотел им быть… У меня есть письмо председателя КГБ Андропова в ЦК от 5 апреля 1975 года «О намерении писателя В. Войновича создать в Москве отделение Международного ПЕН-клуба». В связи с этим Андропов написал, что КГБ намерен провести со мной «беседу предупредительного характера». Во время этой «беседы», 11 мая того же года, кагэбэшники меня отравили, о чем я написал книгу-документ «Дело № 34840». А в ПЕН-клуб, что тоже любопытно, много лет спустя, меня пригласили с требованием дать рекомендации от двух писателей…

— Среди написанного вами много вещей документального толка, начиная с «Иванькиады», которая даже в Англии, не озабоченной нашим квартирным вопросом, была объявлена Книгой года; очерков «Антисоветский Советский Союз» и писем правительству. Эта приверженность документу идёт от того, что писатель Войнович не отделяет свою жизнь от творчества?

— Я убедился на «Чонкине» и на «Москве 2042», что жизнь и художественный вымысел совсем недалеки друг от друга, причём одно влияет на другое. Обстоятельства жизни писателя формируют то, что он пишет. Но есть и обратная связь — вымысел писателя потом влияет на его жизнь. Скажем, моя биография легла в основу «Чонкина», а «Чонкин», выйдя из-под пера, лепил мою биографию дальше. Меня из-за «Чонкина» выгнали из Союза писателей. И жизнь, благодаря литературному герою, круто изменилась. Когда я начинал писать, не собирался стать документалистом. Я обратился к документу и к иронии как к спасению. Ирония и самоирония помогает держать дистанцию. Она, как и интуиция, бывает умнее ума и подсказывает порой парадоксальное и самое правильное решение.

В издательстве «Эксмо», где напечатана трилогия «Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина», было опубликовано «Персональное дело». Это биография писателя в протоколах, стенограммах заседаний Союза писателей, документы, публицистика разных лет. События, описываемые в книге, непосредственно касались Войновича как русского писателя и советского человека. Отстраненное восприятие фактов, ирония и самоирония, присущие его творчеству, дали возможность увидеть и ощутить в этой книге, как драматическая судьба автора переплелась с судьбой страны.

— Книга оформлена оригинально. Автопортрет на обложке сделал её особенно выразительной. Вы ведь не часто иллюстрируете свои книги?

— Почти никогда. Но если портрет или мой рисунок оказываются кстати, очень доволен. Когда начинал рисовать, мне казалось, что литература и живопись совместимы: порисую немного, потом буду писать. На самом деле — это совсем не так. Написать картину — почти как написать рассказ. Не умею одновременно заниматься тем и другим. Когда был литературный период, я писал «Чонкина», другие книги…

Последние двадцать пять лет Войнович известен не