Дневник 1917–1924. Книга 2. 1922–1924 - Михаил Алексеевич Кузмин

10.000.000 <р.>

5 (воскресенье)

Юр. целый день не выходил. Вечером я писал музыку у Арбениных. Скучно, наверное, Оленьке жить с ее характером и мечтами. Посидел у них, мирно беседуя. Назад идти было светлее и не так грязно. Юр. с увлечением и хорошо пишет «Тум<анный> город».

6 (понед.)

Утром ходил к Суркову. Милый мальчик занимал меня разговорами. Ходил еще раз к нему. Покупал кое-что. Дома застал Саню и Вову. Я очень люблю Вову, какой-то натуральный и прекрасный человек. У Музиль было напечено и херес, но стара она, как смертный грех. «Веселый паж» получится довольно жутким7. Чем-то от Евдокии повеяло. Юр. в «Раковине» и пришел поздно. В комнате тепло.

14.000.000 <р.>

7 (вторн.)

Все заперто. Солнце. Пушка. Опять видение Освободительной немецкой войны8. Но это весной, весной. А 7 ноября, предсказание? Кажется, я даже не выходил. Милашевский к обеду опоздал. Нагрянул Гидони. Пошел на Кабинетскую и к Ниссону. Без меня были Дмитриев и Бор<ис> Папаригопуло. Жалко ужасно, что не видел первого, тем более что он был в меланхолии. К Кубланову пришли и С<ергей> Эрн<естович>, и Папаригоп<уло>, барон. Письмо от А<нны> Дм<итриевны>. Она больна. Читали все. Статью Бухарина и Радловы понимают как кивок в нашу сторону9. Голова немного болит. Назад идти было не плохо.

20.000.000 <р.>

8 (среда)

Целый день болела голова. Отлеживался, чтобы она прошла до Покровских. Стучались разные люди, но мамаша не пускала. Все-таки голова прошла, только когда вышел на улицу. Выпущена книга Анненк<ова>10. Встретили его самого. У Покровских было очень хорошо, хотя мы и напились ужасно. Все было чин-чином, даже билетики где кому сидеть. Меня посадили с Ел<еной> Павл<овной> и Вовой. Юр. читал «Собаку». Стало таять.

30.000.000 <р.>

9 (четверг)

Ужасная грязища. Ждал Ореста, потом пошлепал на Николаевс<кую> и в театр11. Покупал кое-чего. Юр. еще не было дома. Явился обиженный Фролов, потом Юр. и О. Н. Побежал вперед насчет билетов. Не очень хорошо их устроил. Народу много и знакомые есть. Кажется, имел успех. Шадурская зазывала к себе и Юреневой. Кончилось рано. В комнатах тепло. Кубланов, говорят, расширяется и увлечен. Не нужно давать ему успокаиваться.

30.000.000 <р.>

10 (пятница)

Прибегал Орест. Читал статью, волнуясь12. Там опять европейская тарабарщина, занос и бестактность, но есть нерв и талант. И это раздражает людей. Есть дерзость и наглость и европейская ерунда. Ходили в цензуру. Хотел прийти ко мне Скрыдлов относительно вечера костюмов в Мар<иинском> театре. Он, я и Добужинский. Но застал я его уже сидящим с Юр., когда я вернулся из «Петрушки». Очень красивый, правда, хотя мне и не нравится. Юр. говорит, что подружился с ним. Припятил и Капитан и просидел весь вечер, даже мне спать захотелось. Юр. у баронов. Говорит, что мне лучше не ходить, а ему по тактическим соображениям нужно пойти. Когда у меня спрашивают, что я писал, действительно выходит, что ничего не делаю.

20.000.000 <р.>

11 (суббота)

Пролежал целый день с головой. Сначала, впрочем, спорили с Юр. о прочитанной им главе. Приходил Вагинов. Юр. провел его на кухню и там поил чаем, и с ним пошли к Сане. Я все лежал бесконечно. Время фантастично теряется или тянется.

12 (воскресенье)

Не помню что-то, что было. Никуда, кажется, до вечера не выходил. Был Орест, потом Кубланов. Да, конечно, утром был у Папаригопуло, просить Сергея о мясоедовском зяте. Сидел довольно долго. Затонно там. Приходил еще Сергей Радлов в тревоге от Орестовой статьи с ультимативными требованиями. Вообще они тяготятся тиранией Ан<ны> Дм<итриевны> и делают поэтому в пику ей разные гадости рекомендованным ею людям. Наутро нужно статью. Ходили с Ниссоном в «Паризиану». Хорошо посидели и поели. Денег что-то не слышно.

13 (понед.)

Утром писал статью и кончил13. Орест опоздал, конечно. Ходил в театр, где предполагалось чтение «Лисистраты»14, но не дождался Пиотровского, беседуя с Хохловым и Радловой. Деньги, кажется, в среду. Хотят «Бориса» дать Петрову-Водкину15; я агитировал о Дмитриеве. Пили чай. Открылся там спортивный кружок. Юр. продал Анненкова. Купили вина и пошли на Вас<ильевский> ост<ров>. Сначала был один верный Вова. Вдруг явился, кажется непредупрежденный, Дмитриев и Эрбштейн. Но читали и при нем. Не знаю, не скучное ли это занятие.

37.000.000 <р.>

14 (вторник)

Утром топили печурку. Она водворилась, как нелюбимая уродина. Дров жрет еще больше. Погода прелестна. Юр. в мрачности. Переживания и с О. Н., и с «Абраксасом», и со своими вещами. Положим, история с Кублановым меня нервирует также16. Вышел к Кричевской. Это в частной квартире. Любезны и культурны. Солнце светит. На Невском болтается Нельдихен, как Потемкин17. Зашел к Гайку и в контору. Хорош у нас мальчишка. Юр. не выходил еще. Пишет какое-то бесконечное послание. Пили чай одни, потом пришли Капитан и Дмитриев. Юр. отправился к О. Н. и Кубланову, а я опять топил печку. У Дмитр<иева> разморенный и нежный вид. Звал его на именины. В комнате тепло, но скоро остывает. Заходил еще Корнилий Павлович на минуту, извиниться, что вчера пропустил чтение. Юр. пришел не поздно, но я уже спал.

20.000.000 <р.>

15 (среда)

Утром пошел в театр. Влетает Сторицын. Оставил у Юр. деньги, приглашает на обед и т. п. Дожидался с актеришками. Они как дети до старости. Дома Фролов и вино. Без меня был Скрыдлов. Юр. пошел к А<нне> Дм<итриевне>. Я подремал, потом топил печку. Пришел Папаригопуло. Думал, что Юр. прямо пройдет к Кубланову, но он вернулся. Поехали на роты18. Барон был уже там. Было безобразно и бардакообразно. Орест несколько раз умирал, потом после аудиенций с Кубл<ановым> и Юр., снова воскресал и с пущей бестолковостью бросался в бой. Кублан<ов> с ясными глазами отпирался от своих слов. Нервились ужасно. Спасал положение Серг<ей> Эрн<естович>, но, по-видимому, ничего решительно не вышло. Дома пили еще вино.

267.000.000 <р.>

16 (четверг)

Солнце и прохладно. Юр. рано ушел в цензуру. Приходили Сторицын и Папаригопуло. Вместе вышли. В цензуре Орест все уже обделал; бежали ко мне навстречу. Зашли в кафе зачем-то. Дома не писал. Солнце, тепло в комнатах. Юр. пришел поздно. Поел и лег. Я затопил печку. Не могу я видеть его равнодушно. Пришел к чаю Дмитриев, милый. Только что обрадовался, что тепло, самовар и никаких сволочей, как и повалились гости; положим, не «сволочи». Капитан, Чернявский, Скрыдлов и О. Н. Скрыдлов милый и простой мальчик при ближайшем знакомстве. Дмитриев