Богословие истории как наука. Опыт исследования - Михаил Легеев

лишь в конце жизни, ибо только тогда ему представляется случай выказать свою веру совершеннейшим делом и в великий день Суда увидеть совершенство своих трудов, а также и следствия их… Он запечатлевает своё самоотвержение кровью и, истекая ею, испускает дух, полученный от Бога. Отныне он блажен и по праву считается совершенным, “чтобы преизбыточная сила была приписываема Богу, а не нам” (2 Кор. 4:7)»[413].

3.3.2. Единство пути: Христа, Церкви, человека

Отталкиваясь от античного понимания внутреннего трёхчастного устроения души (состоящей из сил познавательной, вожделевающей и чувственной)[414], связанной через него со всем составом природы человека, «трёхмерность души» человека Климент Александрийский иначе определяет через наличие в ней следующих сил и способностей:

1. «заложенную в неё духовную силу веры»,

2. «дарованную… силу слова»,

3. способность «солития всего существа… человека в единое целое»[415].

Сообразно этим силам, движимый ими, человек и оказывается способен восходить по духовному пути истории. Сами эти силы в человеке представляют собой способности усваивать дела, слова и Жертву Христовы, составляющие вместе исторический путь Его общественного служения и подаваемые человеку для подражания Ему и соединению с Ним.

Сам путь от веры к знанию иначе изображается Климентом как путь «через Сына к Отцу»[416]. Сын описывается им как образ Отца (Он отображает, открывает человеку Отца и приводит к Нему), тогда как вера – образ знания. Образ и отображаемая в нём реальность связаны неразрывно и не могут существовать друг без друга[417]. Богословская максима Климента «итак, от веры к знанию, через Сына к Отцу»[418] обозначает связь домостроительства Божия и истории человека (вера подаётся Сыном и совершается как доверие Сыну, тогда как знание подаётся Отцом и соединяет с Отцом[419]), имеет перспективу, обратную той, которую мы наблюдали у Тертуллиана, «обрубившего» историю на домостроительстве Божественного простирания к человеку[420], и фактически лишившего человека собственной, личной истории и пути аскезы. Климент подчёркивает характер исторических трудов человека в их отношении к домостроительству Божию и образам действия Лиц Святой Троицы – Сына и Отца[421], хотя и не раскрывает эту тему подробно, идя, впрочем, в этом отношении несколько дальше св. Иринея Лионского (который только утверждал эту связь, но не описывал её со стороны конкретных изменений, происходящих в человеке). Вместе с тем, Климент оказывается сравнительно осторожен (по сравнению как с Тертуллианом, так и с позднейшим оригенизмом) в своих характеристиках этих отношений домостроительства Святой Троицы и исторических трудов человека[422]. Об этом свидетельствует и то, что эпохальность всеобщей истории Климент склонен рассматривать не только в троическом, но и в христологическом контексте: «Давший жизнь в начале, при творении, как Мастер, научил жить праведно, придя как Учитель, чтобы позднее даровать вечную жизнь как Бог»[423]; в этом (ином) смысловом плане весь путь человека от веры к знанию изображается Климентом как путь ко Христу и со Христом.

Другой важной чертой историзма Климента выступает неизменный акцент на синергийном характере всего пути истории, пути человека к Богу[424]. Упразднение необходимой для этого пути опоры человека на Бога, Святую Троицу (с сохранением трудов самого человека) символизируется иудейством[425], тогда как, напротив, упразднение трудов человека, исполнение заповедей Христовых (с сохранением опоры на Слово Божие) символизируется ересями и расколами[426], где, впрочем, отсутствие дел искажает, как следствие, и саму веру[427]. Упразднение опоры как на Бога, так и на собственный труд повергает человека в «совершенную нечистоту», соделывает его «“прахом, который ветер сметает с лица земли” (Пс. 1:4)»[428].

Климент утверждает единоначалие и единство пути Церкви, но вместе с тем – многообразие включённых в него личных путей отдельного человека[429], поскольку Христос – «Учитель (Педагог) свободы» для всякого человека[430].

Масштабы истории в представлении Климента оказываются соизмеримы и связаны друг с другом. Как всё человечество, так и каждый отдельно взятый человек детоводительствуется Христом и ко Христу. Соответственно, история всего человечества, а вместе с ним и всей Церкви, становится, согласно Клименту, отображением истории отдельного человека, идущего к Богу. Климентом утверждается многомерность, разномасштабность церковной истории, равно как и самой Церкви («Храм (Божий)… велик, как сама Церковь, и мал, как человек»[431]). Вместе с тем, исторический масштаб Церкви Христовой оказывается иным, нежели у отдельного человека. Принадлежащее всецелой Церкви Божественное Откровение заключает в себе образы истории, её законосообразность, восходящую к троическому бытию Бога, отображению этого бытия в человеке, а также отношениям Бога и человека (Святой Троицы и Церкви); так «передаваемое и открываемое Сыном Божиим» Предание Церкви есть «верное и точное знание» всего, оно «позволяет охватить настоящее, прошедшее и будущее – как оно есть, было и будет»[432] – Предание[433] есть стержень истории. Отдельный человек, гностик, усвояющий это Предание и восходящий до «тела духовного», то есть до кафолической полноты Церкви[434], с благодарностью принимает «прошлое, настоящее и будущее, которое уже присутствует здесь (в настоящем) благодаря вере»[435].

Исторический рост человека, а также его бытие как Церкви, со-бытие со Христом традиционно изображается Климентом под образами семени[436], древа[437], хора[438], здания[439].

3.3.3. Центростремительный и центробежный пути всеобщей истории

Все пути человеческие имеют свой исторический вектор. Климент Александрийский выделяет два генеральных вектора этих путей; такое понимание восходит к учению о «двух путях» у мужей апостольских[440]:

1. Центростремительный (путь Церкви, а также путь идущих ко Христу, благодаря семенам Логоса): «Путь к истине один, но разные тропы, ведущие из различных мест, соединяются в ней (приводя к этому пути) … (Бог) говорит о множестве спасительных путей не только для одного отдельно взятого праведника, (но) ведь поскольку праведников много, то и пути спасения их многочисленны»[441].

2. Центробежный (путь софистики, ересей и расколов): «Хотя существует только один царский путь, от него отходит бесчисленное множество малых троп, из которых одни приводят к пропастям, другие – к быстротечным потокам или глубокой морской бездне… От него отходит множество малых путей, отклоняющихся от главного»[442]. «Несчастны, оставившие этот прямой путь»[443].

Отход с «прямого пути»[444], «царского пути» Церкви предваряется остановкой на нём, представлением о мнимом достижении конца своего развития[445]. Одновременно с этим, отход с «царского пути» знаменует собой историческую новизну, начало и возглавление ереси или школы, выступающие исторической подменой начала и