Шеф с системой. Крепость - Тимофей Афаэль

Я кивнул Варе.

— Заканчивайте и уходите через заднюю дверь. Детей уложи, я приду позже.

Она посмотрела на меня, потом на Оболенского, и в её глазах мелькнуло беспокойство. Я качнул головой — всё в порядке. Варя кивнула и начала торопить девочек. Через несколько минут кухня опустела, хлопнула задняя дверь, и мы остались одни.

Почти одни. Наверху, на галерее, сидели Угрюмый и Ярослав. Я сам попросил их остаться и послушать. Если что-то пойдёт не так, они должны знать, с чем мы имеем дело.

Оболенский тоже это понимал. Он бросил короткий взгляд наверх, когда я подошёл к его столу, и чуть заметно усмехнулся. Присутствие свидетелей его не смущало.

Я сел напротив. Взял кувшин со сбитнем, налил две кружки, пододвинул одну к нему.

— Вкусно было, Ваше Сиятельство?

Оболенский принял кружку, но пить не стал. Грел ладони о тёплую глину и разглядывал меня, как разглядывают породистую лошадь на ярмарке.

— Исключительно. Признаюсь, я ехал сюда с другими ожиданиями. Думал найти провинциального шарлатана, который варит приворотные зелья в грязном подвале.

— И что нашли?

— Человека, который за один вечер собрал капиталы половины города и заставил бояр есть руками.

Он отпил сбитень, помолчал.

— Ярмарка, которую ты показал гостям. Торговые ряды, склады, артели. Сколько это принесёт в год? Тысяч пятьдесят? Сто?

Я промолчал. Он и так знал ответ.

— Белозёров обещает Князю золотые горы уже двадцать лет, — продолжал Оболенский. — А ты за один вечер показал, как эти горы насыпать. Очень хорошее предложение.

— Город меняется, — сказал я. — Я делаю для Государства то, что Белозёров только обещает. Качаю серебро из воздуха.

Оболенский кивнул медленно.

— Качаешь. Это правда. И это проблема.

— Для кого?

— Для тебя, Александр.

Он поставил кружку на стол. Звук глины о дерево прозвучал громко в пустом зале.

— Тайный Приказ не любит, когда ценные активы лежат без присмотра. Ты — ценный актив. Очень ценный. И ты лежишь здесь, где любой дурак с десятком наёмников может тебя украсть или убить.

— Меня сложно украсть.

— Тебя сложно удержать, — поправил Оболенский. — Это разные вещи.

Я смотрел на него и ждал. Он подбирался к чему-то, ходил кругами, прощупывал почву. Я видел это по тому, как он держал руки, как двигались его глаза. Этот человек был опасен. Опаснее всех, с кем я сталкивался в этом мире.

Но я уже умирал однажды. Смерть меня больше не пугала.

— Что вы хотите, Ваше Сиятельство? — спросил я прямо. — Вы ведь не ради сбитня остались.

Оболенский улыбнулся одними губами.

— Прямота. Люблю, когда люди не тратят моё время.

Он подался вперёд, сцепив пальцы на столе.

— Я хочу тебя забрать, Александр. Великий Князь хочет тебя забрать. Твои руки, голову и рецепты. Всё, что ты умеешь, должно работать на Государство, а не на жирных купцов и портовых бандитов.

— То есть не на людей, да? — я усмехнулся. — На малый кружок жирных гусей, которым наплевать на всех, кроме себя, — я уставился ему в глаза. — Я и так работаю на Государство. Белая земля платит в казну Князя.

— Ты работаешь на себя, — отрезал Оболенский. — И делаешь это слишком хорошо. Человек, который может за вечер собрать вокруг себя всю элиту города — это угроза. Третьего не дано.

— И кем вы меня видите?

Оболенский помолчал. Откинулся на спинку стула и посмотрел на меня задумчивым взглядом.

— Пока не решил. Поэтому и сижу здесь.

Оболенский допил сбитень и отставил кружку. Посидел молча, разглядывая резьбу на потолочных балках, потом заговорил тем особым тоном, каким говорят с детьми или с теми, кого не считают за равных.

— Серебро — это хорошо, Александр. Князь любит серебро, но Тайный Приказ не оставляет ценные активы валяться на улице. Особенно такие, как ты.

— И что вы предлагаете?

— Твоё место в столице под охраной, с хорошим жалованьем. Будешь варить свои чудеса для Государства, а мы обеспечим тебе всё необходимое. Лучшие продукты, редкие специи, помощники. Князь умеет быть щедрым.

Я покачал головой.

— Нет.

Оболенский даже не моргнул. Будто заранее знал, что я отвечу именно так.

— Подумай ещё раз.

— Я подумал. Ответ тот же.

Он снова наклонился ко мне через стол. Свет от догорающих свечей падал на его лицо снизу, и тени залегли под глазами, превращая его в маску.

— Ты, видимо, не понял. Это не приглашение. Ты поедешь в столицу. Вопрос только в том, как именно.

Оболенский явно решил меня попугать. Я молчал и ждал продолжения. Оно последовало.

— Мы можем сделать это красиво. Почётный эскорт, тёплая карета, горячие обеды на станциях. Приедешь в столицу как гость, получишь собственную мастерскую, учеников, всё, что попросишь.

— А если откажусь?

— Тогда по-другому.

Оболенский откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. Голос его стал задушевным, и от этой мягкости по спине пробежал холодок.

— Мы ведь не звери, Александр. Ломать тебе пальцы не станем. Повар без пальцев — плохой повар, это даже я понимаю.

Он смотрел мне в глаза, выжидая.

— Мы просто заберём ту милую девочку. Машу. Она ведь сирота, верно? Бумаги выправим, всё законно. Никто и слова сказать не посмеет. И твоего громилу заберём, Угрюмого. Он, конечно, здоровый, но мои люди справлялись и с медведями.

Сверху, с галереи, донёсся скрип половицы. Гриша услышал своё прозвище. Я представил, как он сейчас сжимает кулаки, как наливаются кровью глаза. Ярослав наверняка держит его за плечо, не даёт встать.

Оболенский даже не поднял глаз наверх. Знал, что там кто-то есть, и ему было плевать.

— И вот тогда, Александр, ты сам приползёшь в Приказ. На коленях приползёшь и сваришь всё, что прикажет Князь. Любое зелье. Лишь бы с них перестали снимать кожу.

Он замолчал, глядя на меня с выражением человека, который только что объяснил очевидную истину.

— Так что подумай ещё раз. Хорошенько подумай.

В зале стало тихо. Свечи потрескивали, роняя капли воска на столы. Где-то на улице брехала собака. Я слышал своё ровное и спокойное дыхание.

Страха не было. Я уже умирал однажды, и там, по ту