Шеф с системой. Крепость - Тимофей Афаэль

— А может быть правдой. Если есть хоть один шанс из тысячи, что он поможет матушке — я его использую. Назову любую цену, встану на колени, если потребуется.

Глеб Дмитриевич кивнул.

— Я поеду с тобой.

— Глеб! — Шувалов вскочил. — Ты в своём уме?

— В своём, Пётр. Полностью в своём. Моя сестра умирает, а единственный человек, который может ей помочь, живёт в получасе езды. Я не буду сидеть и ждать, пока она испустит дух.

Он повернулся к Кате.

— Вели закладывать карету и надень что-нибудь тёплое.

* * *

Карета с гербами Вяземских прокатилась по заснеженной улице Слободки и остановилась у крепких ворот двухэтажного дома. Это был не трактир, а личное жилище Александра Веверина, выстроенное добротно и основательно, с широкими окнами и высокой крышей.

Екатерина внутренне приготовилась увидеть суровую штаб-квартиру теневого дельца или мрачную лабораторию алхимика. Ожидала встретить хмурых охранников, подозрительные взгляды и атмосферу постоянной скрытой угрозы.

Реальность разрушила её представления в первую же секунду.

У расчищенного от снега крыльца действительно стояли двое столичных гвардейцев Оболенского. Закованные в блестящую броню, в теплых форменных плащах, они напоминали каменных истуканов, призванных внушать трепет любому прохожему. За их широкими спинами стояла мощь всей Империи.

Но прямо перед этими грозными воинами разворачивалось совершенно абсурдное действо.

Двор был полон детей. Орава сорванцов разного возраста носилась по утоптанному снегу с громкими радостными визгами. Они играли в снежки, лепили высокую крепость и совершенно не обращали внимания на суровых стражей.

Самый мелкий из них, вихрастый мальчишка лет семи, подошел вплотную к одному из гвардейцев. Он деловито обошел закованного в броню гиганта, потрогал блестящую пряжку на его плаще и звонко заявил:

— Дяденька, а вы в этой железке не мерзнете? Мы там снежную бабу лепим, пойдемте поможете снег катать! У вас руки вон какие здоровые, быстрее дело пойдет.

Элитный боец Тайного Приказа растерянно моргнул, скосил глаза на напарника, но тот лишь едва заметно пожал плечами, сохраняя невозмутимое выражение лица. Гвардейцы явно получали четкие инструкции по задержанию убийц и подавлению кровавых мятежей, однако регламент ничего не говорил о том, как реагировать на слободских детей, требующих помощи в строительстве снежной бабы.

Глеб Дмитриевич первым покинул карету и подал руку племяннице. Появление богато одетой аристократки заставило мелкого сорванца отвлечься от гвардейцев. Он повернулся, шмыгнул носом и бесцеремонно уставился на дорогое меховое манто Екатерины.

— О, барышня приехала, — громко констатировал он, уперев руки в бока. — Вы к Сашке? Он занят, он нам показывал, как правильно щепки для растопки колоть. Вы подождите тут, я сейчас крикну.

Мальчишка развернулся и стрелой полетел к двери, оглашая двор радостным воплем:

— Сашка! Там к тебе барышня из города явилась! Та самая, красивая! И дед с ней усатый!

Глеб Дмитриевич поперхнулся морозным воздухом и возмущенно дернул усом. Катерина же почувствовала, как трещит по швам её тщательно выверенная картина мира. Этот хладнокровный человек, играющий в смертельные игры с Гильдией и Тайным Приказом, спокойно у себя дома целую ораву слободских детей помимо своих сорванцов, которых у него, по слухам, было аж четырнадцать. Он учил их колоть дрова, кормил и позволял носиться вокруг элитных государевых убийц.

Дверь дома распахнулась, выпустив в морозные сени облако тёплого пара, пахнущего печёным тестом и сухими травами. Екатерина вместе с дядей переступила порог и оказалась в просторной горнице.

После ледяного ветра на улице и гнетущей роскоши особняка, насквозь пропитанного запахом близкой смерти, здешний воздух показался Катерине до одури живым. У огромной, жарко натопленной печи суетилась молодая русая девушка с толстой косой, перекинутой через плечо. Кажется, ее звали Варя. На дощатом полу сидели несколько ребятишек, сосредоточенно распутывая толстые мотки бечёвки и тихо переговариваясь.

Александр Веверин стоял у заиндевевшего окна. На нём была простая холщовая рубаха со свободной шнуровкой на вороте. Рукава закатаны выше локтей, открывая крепкие, покрытые сетью мелких шрамов предплечья. Он неторопливо вытирал мокрые руки чистым льняным полотенцем. Сейчас в нём не было ничего от того безупречного хозяина трактира в белоснежном кителе, и уж тем более он не походил на опасного, жесткого стратега, которым показал себя на званом ужине. Просто взрослый мужчина в кругу своей огромной, странной семьи.

Он бросил полотенце на лавку и шагнул им навстречу, ничуть не удивившись визиту.

— Доброе утро, Глеб Дмитриевич, Екатерина Андреевна. Прошу прощения за моего уличного глашатая. Манерам мы ещё только учимся, — голос его звучал спокойно.

— Здравствуйте, Александр, — Катя заставила себя выпрямить спину, хотя внутри у неё всё дрожало от напряжения.

Дядя Глеб стряхнул снег с плеч и оглядел помещение. Взгляд старого воеводы цепко отметил и крепкие стены, и напрягшуюся у печи девушку, которая тут же спрятала за спину деревянную лопатку.

— У вас тут настоящий детский сад, боярин, — Глеб Дмитриевич усмехнулся в усы. — Я смотрю, Оболенский своих столичных лбов поставил на охрану? Картина маслом.

— Они охраняют инвестиции Великого Князя, — невозмутимо парировал Веверин, указывая гостям на дубовый стол. — А эти дети — мои личные инвестиции. Присаживайтесь. Чем обязан такому раннему визиту? Учитывая нынешнюю смену власти в городе, аристократам сейчас куда безопаснее сидеть в своих укрепленных усадьбах.

Катя отказалась от предложенного места. Разговор предстоял слишком тяжёлый, а сидеть, когда просишь о чуде, казалось ей неправильным.

— Мы приехали не ради политики, Александр. Моя матушка умирает.

Слова прозвучали сухо, лишенные всяких слёз, потому что девушка слишком долго репетировала эту фразу. Она заметила, как мгновенно притихли играющие на полу дети и как побледнело лицо Вари у печи.

Веверин не шелохнулся. Он продолжал смотреть на Катю немигающим взглядом, ожидая продолжения.

— Городские светила оказались бессильны, — она до боли стиснула пальцы внутри меховой муфты. — Они прописали абсолютный покой и велели послать за священником. У нее постоянный жар, боли, она угасает с каждым часом… Но я помню то мясо, которое вы готовили в беседке. Когда я принесла ей пару кусков, она впервые за многие недели уснула без стонов.

Катя сделала шаг вперед, ломая свою столичную выдержку, сбрасывая аристократическую маску, которая здесь была абсолютно бесполезна.

— Вчера по городу поползли слухи. Я знаю, что вы вытащили ту девушку, которая на вас покушалась, с того света, когда тюремный лекарь разводил руками.

Дядя Глеб встал рядом с племянницей.

— Александр, мы не слепцы, — голос воеводы звучал веско. — Мы прекрасно понимаем,