Шеф с системой. Крепость - Тимофей Афаэль

— Что вы предлагаете?

Фёдоров помолчал. Потом поднял на неё усталые глаза.

— Молиться. Я пришлю сиделку на ночь. Если что-то изменится — пошлите за мной немедленно.

Он поклонился и вышел. Катя осталась стоять у кровати, глядя на осунувшееся лицо матери. Евдокия спала, дыхание было ровным, но кожа отливала нездоровой желтизной, а под глазами залегли тёмные круги.

Молиться. Вот и всё, что могла предложить медицина.

* * *

Завтрак накрыли в малой гостиной. Шувалов сидел во главе стола, ковыряя вилкой холодную телятину. Дядя Глеб устроился напротив, уставившись в окно невидящим взглядом. Катя заняла своё место, но к еде не притронулась. Кусок не лез в горло.

Некоторое время все молчали. Слуга принёс горячий сбитень, разлил по кружкам и удалился.

— Что сказал Фёдоров? — спросил наконец Шувалов.

— Молиться.

Шувалов хмыкнул и отодвинул тарелку.

— Старый шарлатан. Двадцать лет берёт золотом за визиты, а толку от него как от козла молока.

— Он делает что может, Пётр Андреевич, — Глеб Дмитриевич повернулся от окна. — Не его вина, что болезнь Евдокии выше его понимания.

— Тогда чья? — Шувалов ударил ладонью по столу. — Вы привозили лекарей из столицы. Приглашали заморских докторов. Все только руками разводят да деньги считают, а Дуня угасает с каждым днём.

Катя молча слушала.

— Тут в кулуарах говорят странные вещи, — вдруг сказал дядя Глеб.

Шувалов поднял голову.

— Какие?

— Про ту наёмницу, которую взяли после покушения на Веверина.

— Помню я её. И что?

— Так вот, стража теперь болтает открыто. После того как Белозёров сместил посадника, у людей языки развязались. Говорят, девку ту отравили прямо в камере. Лекарь уже батюшку звать собрался, но Веверин примчался посреди ночи, смешал какое-то зелье прямо на тюремной печи — и вытащил её с того света.

Катя подняла глаза на дядю.

— Это правда?

— Рассказчики клянутся, что видели своими глазами. Потом посадник с Вевериным и дружиной Соколовых ездили куда-то. Посадник в тот же день вернулся злой как собака и начал город трясти, а вот Сашка вернулся на следующий день…

Шувалов откинулся на спинку стула.

— То есть, по времени выходит, что он туда прямо после ужина у нас поехал?

— Так и есть. Я думал, брехня, но слишком много людей говорит одно и то же. Еще вспомни ужин в его трактире. Вспомни то мясо.

Катя же вспомнила другое мясо, которое готовил Александр когда был у них в гостях. Тогда мама ела его с удовольствием и даже добавки попросила, а потом впервые за месяц уснула без стонов и метаний.

— Я приносила матушке его мясо. Помните? — спросила Катя. — После него она спала спокойно всю ночь.

Мужчины переглянулись.

— Вот как, — Глеб Дмитриевич потёр подбородок. — А ведь верно, так и было.

— Ты думаешь, что Веверин… — начал Шувалов.

— Я думаю, что этот молодой человек знает о человеческом теле гораздо больше, чем положено простому повару. И Оболенский это тоже понимает. Потому он и приехал.

Катя нахмурилась.

— Оболенский приехал помочь Белозёрову сместить посадника. Разве нет?

Дядя Глеб покачал головой.

— Оболенский — Ревизор Тайного Приказа. Да, официально он приехал проследить за законностью смещения, но я думаю, что не только за этим. Иначе почему он до сих пор в городе? Его же Александр даже на ужин пригласил. Непонятно зачем.

— Значит точно за Вевериным, — Шувалов произнёс это как утверждение, а не вопрос.

— За ним. Вспомни, как он расспрашивал нас в тот вечер про Сашку.

Катя почувствовала, как холодеет внутри. Она вспомнила тот разговор. Как Оболенский смотрел на неё своими мёртвыми глазами, задавая вопросы. И как она, дура, проговорилась о том, что Веверин стоял перед гостями с ранением и даже не побледнел.

— Я рассказала ему про нож, — произнесла она тихо. — Про то, как Александр не обращал внимания на рану.

Глеб Дмитриевич кивнул.

— Помню. Оболенский умеет разговорить людей. Не вини себя, Катя. Он бы узнал это в любом случае.

— Но зачем Тайному Приказу повар? — спросил Шувалов. — Пусть даже необычный?

— А ты подумай, — дядя Глеб усмехнулся. — Зачем нужен человек который может вытащить с того света нужного свидетеля. Который знает, как сделать мясо, от которого тело наливается силой. Как думаешь, сколько стоит такой человек для Великого Князя?

Шувалов присвистнул.

— Алхимик.

— Или что-то вроде того. Оболенский это понял. Поэтому приставил к нему гвардейцев.

— Я думала, гвардейцы — это охрана, — сказала Катя.

— Официально — да. Неофициально — поводок. Тайный Приказ не выпускает из рук такие активы.

Катя сидела молча, переваривая услышанное. Картина складывалась пугающая. Веверин играл в смертельную игру с самим Государством, а она собиралась просить его о помощи.

— Но он не уехал в столицу, — сказала она наконец. — Он остался. Строит свою Ярмарку, как ни в чём не бывало.

Глеб Дмитриевич рассмеялся.

— Вот это меня и восхищает в этом мальчишке. Оболенский приставил к нему убийц, а он дальше работает. Гильдия хочет его голову, а он заключает сделки с купцами. Посадника сместили, город трясёт — а он с утра до ночи на стройке, будто ему дела нет до всей этой возни.

— Да уж, сумасшедший парень, — сказал Шувалов.

— Он человек, который знает себе цену и понимает, что пока полезен — он неприкосновенен. Оболенский не дурак. Он посчитал, сколько денег Ярмарка принесёт в казну Князя, и решил, что живой Веверин ценнее мёртвого. Именно поэтому Сашка его на ужин позвал.

Катя встала из-за стола и подошла к окну. За стеклом падал снег, укрывая город белым покрывалом.

— Я хочу поехать к нему, — сказала она, не оборачиваясь.

За спиной воцарилась тишина.

— Катерина, — голос Шувалова был осторожным. — Ты понимаешь, во что ввязываешься? Появиться рядом с объектом Тайного Приказа — это привлечь внимание столицы к нашему роду.

— Мне плевать.

— Катя…

Она обернулась и посмотрела на Шувалова, потом на дядю.

— Фёдоров предложил молиться. Столичные светила развели руками. Мне больше не к кому идти, а этот человек вытащил отравленную из могилы.

— Это может быть просто слухами, — сказал Шувалов