История сексуальности 1. Воля к знанию - Мишель Фуко

должно служить) и с жизнью детей (которую оно зачинает и обязуется гарантировать в силу биологическо-моральной ответственности, длящейся всё время воспитания). Мать с ее негативным образом «нервической женщины» представляет самую яркую фигуру этой истеризации.

Педагогизация пола ребенка: двойное утверждение, что почти все дети предаются или способны предаваться некоторой половой активности и что эта половая активность, будучи ненадлежащей, одновременно «естественной» и «противоестественной», несет в себе физические и моральные, коллективные и индивидуальные угрозы. Дети определяются как «пограничные» половые существа, пребывающие на опасном пороге, еще в преддверии пола и уже в нем. Родители, семьи, воспитатели, медики, позднее – психологи должны постоянно опекать этот зародыш пола, драгоценный и угрожающий, опасный и находящийся в опасности. Эта педагогизация особенно ярко выразилась в войне с онанизмом, продлившейся на Западе около двух столетий.

Социализация репродуктивного поведения: экономическая – всевозможные стимулы или препоны, «социальные» или фискальные меры, призванные регулировать деторождение в супружеских парах; политическая – возложение на эти пары ответственности перед всем обществом (численность которого нужно ограничить или нарастить); медицинская – обоснование патогенного влияния практик контроля рождаемости на индивида и весь человеческий вид.

Психиатризация извращенного удовольствия: половой инстинкт изолируется в качестве биологически и психически автономного; предпринимается клинический анализ всех форм аномалий, которым он может быть подвержен; ему приписывается роль нормализации или патологизации всего поведения индивида; разрабатывается технология коррекции его аномалий.

Итак, в процессе роста озабоченности полом на всём протяжении XIX века вырисовываются четыре фигуры – четыре первостепенных объекта знания, четыре мишени и опорные точки познавательных процедур: истеричка, ребенок-мастурбатор, мальтузианская пара и взрослый извращенец. Каждая фигура коррелятивна одной из перечисленных стратегий, и каждая стратегия пронизывает и использует своими средствами сексуальность детей, женщин и мужчин.

Что выразилось в этих стратегиях? Борьба с сексуальностью? Стремление взять ее под контроль? Попытка сделать ее более управляемой и замаскировать все ее слишком разнузданные, демонстративные, непокорные проявления? Способ сформулировать о ней ровно такой объем знаний, который был бы приемлемым или полезным? На самом деле в них выразилось скорее само производство сексуальности. Не стоит видеть в сексуальности некое природное свойство, которое власть стремится укротить, или таинственную область, c которой шаг за шагом снимает покров знание. Сексуальность – это имя, подходящее для конкретного исторического диспозитива: не глубинная реальность, к которой с трудом ищутся подходы, а обширная поверхностная сеть, где стимуляция тел, интенсификация удовольствий, побуждение к дискурсу, формирование знаний, активизация процедур контроля и форм сопротивления сцепляются друг с другом согласно нескольким большим стратегиям знания и власти.

Полагаю, можно признать, что во всех обществах половые отношения служили почвой для диспозитива супружества, который составляли система брака, закрепление и продолжение родства, передача имени и имущества. Этот диспозитив супружества вместе с механизмами принуждения, которые его поддерживали, и часто сложным знанием, к которому он взывал, начал утрачивать свое значение в силу того, что экономические процессы и политические структуры перестали находить в нем адекватное орудие или достаточно прочную опору. Западные общества модерна изобрели и внедрили – этот процесс стал особенно заметным с XVIII века – новый диспозитив, который наложился на предыдущий и начал вытеснять его, не отменяя совсем. Это диспозитив сексуальности: подобно диспозитиву супружества, он подключается к половым партнерам, но совершенно другим способом. Можно противопоставить два диспозитива друг другу почленно. Диспозитив супружества строится вокруг системы правил, определяющих, что разрешено и что запрещено, что предписывается и чего не допускается; диспозитив сексуальности функционирует согласно мобильным, полиморфным и ситуативным техникам власти. Диспозитив супружества нацелен в первую очередь на воспроизводство отношений определенного типа и на поддержание закона, который ими управляет, а диспозитив сексуальности, напротив, способствует постоянному расширению областей, подверженных контролю, и форм этого контроля. Для первого предмет заботы – связь между партнерами, имеющими строго определенный статус; для второго – ощущения тела, качество удовольствий, характер впечатлений, какими бы слабыми и незаметными они ни были. И наконец, первый плотно сомкнут с экономикой, так как он может играть важную роль в передаче и обращении богатств, а второй связан с нею множеством сложных передатчиков, главным в числе которых является тело, производящее и потребляющее тело. Словом, диспозитив супружества кажется подчиненным гомеостазу социального тела, который он призван поддерживать; отсюда – его преимущественная связь с правом и то, что приоритетом для него является «воспроизводство». А для диспозитива сексуальности смысл существования заключен не в том, чтобы воспроизводиться, а в том, чтобы разрастаться, обновляться, расширять владения, изобретать, всё глубже проникать в тела и всё тщательнее их исследовать, всё полнее контролировать население. Таким образом, в противовес сценарию подавления сексуальности современными формами общества можно выдвинуть три или четыре тезиса: сексуальность связана со сравнительно новыми диспозитивами власти; с XVII века нарастает ее экспансия; механизм, поддерживающий ее с тех пор, не ориентирован на воспроизводство, а с самого начала связан с интенсификацией тела – с его валоризацией в качестве объекта знания и элемента отношений власти.

Было бы неточно говорить, что один диспозитив пришел на смену другому. Однажды диспозитив супружества, возможно, уступит место диспозитиву сексуальности, но сегодня последний только стремится перекрыть собой первый и еще не вытеснил его, даже не сделал бесполезным. К тому же исторически диспозитив сексуальности сформировался вокруг диспозитива супружества и исходя из него. Его завязью послужили практики покаяния, а затем – экзаменовки совести и духовного руководства: вначале, как мы видели[49], в центре внимания суда покаяния был пол как опора отношений – вопросы касались дозволенных и недозволенных сношений (прелюбодеяния, связей вне брака, связей с лицом, не подходящим по крови или статусу, законного или незаконного характера соития); затем, с появлением нового пастырства и его утверждением в семинариях, коллежах и монастырях, произошел переход от проблематики отношений к проблематике «плоти», то есть тела, ощущения, характера удовольствия, самых сокровенных движений похоти, тонкостей наслаждения и сладострастия. «Сексуальность» родилась постепенно из техники власти, изначально сосредоточенной на супружестве, и с тех пор – по сей день – функционирует с оглядкой на систему супружества и с опорой на нее. Семейная ячейка в том виде, в каком она была валоризована в XVIII веке, способствовала формированию вдоль двух своих главных осей – «муж – жена» и «родители – дети» – основных элементов диспозитива сексуальности (женское тело, раннее половое развитие детей, контроль рождаемости и, конечно, в меньшей степени, спецификация извращенцев). Неверно понимать семью в ее современной форме как социальную, экономическую и политическую структуру супружества, которая исключает или, по меньшей мере, сковывает сексуальность, ограничивает ее, насколько это возможно, сводя лишь к полезным функциям. Наоборот, роль семьи заключается в том, чтобы предоставлять сексуальности точку закрепления