АдвокатЪ - Саша Фишер

составления протокола — половина одиннадцатого утра. И многократно повторено, что «означенный гроссбух в зеленом коленкоровом переплете является имуществом Кузнецова».

— А вот это уже добыча, Аркашка, — покачал головой Александр Сергеевич. — Настоящая добыча.

— Что вы имеете в виду, Александр Сергеевич? — растерянно пролепетала вдова.

— Не извольте беспокоиться, Прасковья Андреевна, — улыбнулся Александр Сергеевич, успокаивающе погладив вдову по плечу. — Мы занимаемся вашим делом.

В контору мы вернулись молча. Но это было не напряженное молчание. Александру Сергеевичу явно хотелось отчитать меня за рискованную проделку, но полученный результат был настолько хорош, что делать он этого не стал. В глазах его теперь горел тот самый огонек азарта, который горит у хищника, который чует близкую добычу.

Близ своротка к конторе, у мостика через ручей, мы остановились.

— Ты вот что, Аркашка… — начал Александр Сергеевич и запнулся.

— Не надо нам в контору вместе возвращаться, — продолжил я вместо него. — А то шум еще поднимут, мол, нечего было вам к Ведерниковой ходить. Так что вы идите вперед, а я чуть погодя.

Александр Сергеевич коротко кивнул и быстрым шагом направился к конторе. А отошел в сторонку, присел на перила мостика, достал из кармана лист бумаги и карандаш и набросал быстрые заметки по горячим следам.

'Ответ противника.

17 марта.

10–30 утра.

Склад Ведерникова на Ильинке.

Гроссбух И. Т. Ведерникова.

Рябов П. И, человек Кузнецова заявил, что книга принадлежит ему.

Городовой Савраскин М. М. зафиксировал этот факт в протоколе и в своем журнале.

Люди Кузнецова покинули склад до выяснения всех обстоятельств.

Важно — люди Кузнецова назвали чужое своим в присутствии представителя власти.

Это не было спором. Это был захват под видом поддержания порядка'.

Глава 10

Рассовывая писчие принадлежности по карманам, я поднял голову и обнаружил, что прямо ко мне направляется человек весьма респектабельного вида. Лицо этого барина не выглядело знакомым, но он явно меня знал. Он привычным образом перешагнул лужу начишенными сапогами. Соболий воротник, длиннополое пальто хорошего сукна, цилиндр. Породистое лицо в возрасте. Не из городских пижонов, одежда его не кричала что-то «на модном», но вид имела основательный и дорогой. Олд-мани, как говорили про таких в том веке, который я покинул.

— Голеневский мальчик? — как бы мимоходом бросил он. И, не дожидаясь ответа, покачал головой. — Надо же, до чего дошел…

С таким видом обеспеченные люди смотрят на нищих и опустившихся. Смесь жалости и брезгливости.

Отвечать я не стал.

— Сапоги, я смотрю, справные у тебя, — продолжил барин, разглядывая меня как обезьянку в зоопарке. — Добрые люди пожалели, или сам добыть сподобился?

Испытующий взгляд. Подозрительный. Рука его привычным жестом метнулась придержать бумажник.

Я снова не стал отвечать. Не видел смысла поддерживать этот разговор, голова у меня была занята совсем другими вещами.

Тем временем, рука незнакомого барина продолжила движение к карману. Он извлек кожаное портмоне с золотым тиснением. Холеные пальцы выудили пару мелких монет. Одну из которых он на вытянутой руке протянул мне.

— Вот, возьми, — сказал он, поворачивая голову так, словно хотел еще и лицо платочком прикрыть. — Купишь себе чего-нибудь поесть. Не дело это, когда Голенев вот так… прозябает.

— Благодарю, — холодно ответил я, не сделав ни единого движения навстречу. Отступать тоже не стал. — Но деньги я беру только за работу.

Барин нехорошо ухмыльнулся, дернул плечом, но монету спрятал. Окинул меня еще одним взглядом, задержавшись чуть дольше на истертом до ниток рукаве, на почти сквозной прорехе сбоку, на пятне грязи, которое я получил, когда гроссбух Ведерникова показательно утаскивал… Потом отвернулся и торопливо зашагал прочь.

Я проводил барина взглядом. Потом посмотрел на свое отражение в окне-витрине скобяной лавки, рядом с которой эта встреча случилась.

Представил, что я в таком виде заявился в суд или на встречу с клиентом в своем прежнем мире.

Усмехнулся зло.

Я могу быть каким угодно профессионалом, но ум свой еще надо доказать и показать. Но на это может не быть шанса. Слишком многие, как например, этот барин, «встречает по одежке». А новые сапоги с лохмотьями вызывают скорее подозрение.

Я машинально попытался стряхнуть грязь с одежды, пригладить непослушные вихры пятерней. Только результата это, конечно, не принесло никакого.

Внешним видом своим мне следовало заняться основательно. Не в том смысле, что стать модником и одеться от кутюр и приобрести «барский вид», а обеспечить себе минимальный «рабочий вид». Без прорех, торчащих ниток и грязных потеков.

Никто не доверит вести дела парнишке в лохмотьях.

С этими мыслями я в контору и вернулся. Павел Ефимович, подремывающий за столом, сразу оживился, губы его расплылись в мерзкой ухмылочке.

— Аркашка, ты где был? — со смешком спросил он. — В деле Ведерниковой или в грязной канаве?

— Любое дело лучше, чем безделье, — негромко отозвался я.

— Да ты осмелел, как я погляжу! — угрожающе прищурился Павел. — Что, барские сапоги гонору прибавили?

Я промолчал. Пикироваться с Павлом мне не хотелось. Тем более, что сегодня он не более, чем озвучил мои же собственные выводы, к которым я пришел после встречи с незнакомым барином. В своей манере, конечно, но если сейчас влезть в перепалку, то я так до ужина завязну.

Я сел за стол подальше от Павла. Судя по брошенной газете, на этом месте недавно сидел Александр Сергеевич. Достал из карманов свои заметки и разложил перед собой. Разочарованно хмыкнул. Сероватая рыхлая бумага, которую ' от щедрот' мне выделил Сергей Аполлонович, и так была не очень хорошего качества. А рассованная клочками по карманам вообще пришла в плачевное состояние. Края махрились, в месте сгиба надорвана. Да уж, хорош адвокат. Сам одет в лохмотья, и заметки ведет на туалетной бумаге. Очень респектабельно…

Как будто весь сегодняшний день складывался так, словно хотел показать, что если я хочу по-настоящему добиваться результатов, мне следует прежде всего заняться своим внешним видом и рабочим минимумом. Обеспечить себя крепкой тетрадью, папкой для бумаг, починить и почистить одежду, раз уж новая мне не светит.

Да, я уже знал, что где-то у меня есть хорошее имущество.

Но восстановление доступа к нему — это небыстрая история. А деньги мне нужны прямо сейчас. При этом сами они мне в руки не попадут. Значит, надо брать мелкие дела от которых господа морщатся. Там меньше чести, это факт зато быстрее результат.

С этими мыслями я пододвинул к себе оставленную Александром Сергеевичем газету. Это были «Торговые записки Заволжской пристани». Простецкий листок, отпечатанный на желтоватой бумаге. Первая страница была посвящена коротким заметкам, вроде «На складу Горохова прибыло