АдвокатЪ - Саша Фишер

переписывает. Новенькая бумага со свежими записями может сыграть мне на руку даже лучше, чем прежние заметки. Это будет уже не просто свидетельство. Это будет страх, пойманный за руку.

— Пишите, Николай Степанович, — прошептал я. — Аккуратно пишите. И вы сильно облегчите мою задачу…

Я записал: «Лебедев. Новая бумага. Не мешать».

Подумал еще и добавил: «Завтра не искать новых слов, а готовить суд». Всё, что мы успели добыть, пока было россыпью: врач, аптека, церковь, склад, вдова. В суде россыпь не живёт. Там живёт порядок.

Значит, завтра надо было превращать добычу в оружие.

Глава 11

Позавтракав, я вернулся в свою комнату. Это время я уже привычно тратил на то, чтобы составить план на новый день. В это время было уже достаточно светло, чтобы не требовалось жечь свечу. И до открытия конторы я был полностью предоставлен сам себе. Я положил перед собой лист бумаги и уже почти занес над ним перо. Но кое-что привлекло мое внимание. Я взял бумагу и посмотрел на просвет. В отличие от грубой и серой, эта была гладкая и плотная, а на просвет были видны полосы. Но не только. Кроме полосатого узора самой бумаги еще во всю страницу были видны водяные знаки. «Товарищество Окуловских Писчебумажных Фабрик». Эти листы я взял из вскрытой пачки, а другую, в точности такую же, вчера забрала с прилавка Мария.

— Что ж, кажется у нас есть еще один свидетель по этому делу, — усмехнулся я и вернул лист обратно на стол. Доктор получил новую бумагу вчера. И сказал Марии, что собирается подновить старые записи по делу Ведерникова. Значит сегодня или край — завтра мы получим от него отредактированную версию событий на этой самой новой бумаге…

Я снова взялся за перо, но не успел написать ни строчки, потому что внимание мое привлекли громкие голоса со стороны конторы. Час был еще ранний, обычно в это время Сергей Аполлонович еще завтракал с семьей. Я быстро убрал все с рабочего места и поспешил на голоса.

Еще из двора понял, что участников беседы трое.

Голос Сергея Аполлоновича звучал громко и возмущенно.

Павел Ефимович скулил и оправдывался.

И был еще третий, незнакомый. Надтреснутый, но бодрый, будто хозяин голоса этакий бодрый и наглый старикашка.

— … о чем я тут и толкую! — вздорно вещал он. — Позавчерась, значит, этот ваш франт мне клятвенно клялся, что счета все закроет! А сегодня увидел, что я иду. И шасть — через окно. Думал, шельмец, что не знаю, где тебя искать⁈

— Да что там тех счетов-то… — ныл Павел. — И не сбегал я вовсе, а в контору спешил, у меня дела срочные тут!

— Что тех счетов, говоришь⁈ — грозно вступил Сергей Аполлонович. — Вот это твоя подпись⁈

Я остановился рядом с дверью, продолжая слушать разговор. Участники спорили и швырялись репликами, и у меня сложилась некая общая картина. Позавчера Павел Ефимович снес в ломбард конторский канделябр, причем не абы какой, а тот, который Сергей Аполлонович из Петербурга привез. И деньги эти ему были нужны на благое дело — взнос заплатить в некий тайный игорный клуб при Клубе Приказчиков, где по слухам, можно было целое состояние выиграть. Только до клуба он не дошел, потому что на радостях решил завернуть в кабак. После пары стаканчиков гипотетический миллионный выигрыш ударил нашему Павлу Ефимычу в голову. И тот проявил чудеса щедрости, несколько раз подряд угостив всех посетителей. Что там дальше ударило ему в голову, история умалчивает, но очередное невнятное «Налей всем полугару за мой счет!» Пашка произнес уже с пустыми карманами. Однако же на то, чтобы подмахнуть все счета его хватило. Потом, как водится, кто-то с кем-то повздорил, Пашке намяли бока, тем дело и закончилось.

Ну, почти.

Сергей Аполлонович, учитывая обстоятельства, держался хладнокровно. Изучив бумаги кабатчика, он загремел ключом от сейфа и без нареканий и споров оплатил пашкины счета. После чего кабатчик убрался восвояси.

— Сергей Аполлонович, век вам буду благодарен… — заблеял Павел, едва за кабатчиком хлопнула дверь.

— Еще как будешь, — вот теперь голос Сергея Аполлоновича звучал по-настоящему угрожающе. — Ты чем думал, шельмец, когда канделябр мой закладывал⁈

— Сергей Аполлонович, прости дурака, все кабак этот, прямо на дороге попался ведь, зарррраза… — заныл Павел. — Ежели бы не это, то я бы вернул канделябр ваш на место, никто бы и не заметил…

— Ну ты дурааак, — протянул Сергей Аполлонович. — Ежели бы не этот кабак, страшно представить, сколько бы ты задолжал тогда… Ведро полугару оплатить мелочью бы показалось. Собирайся, идем!

— Куда? — испуганно вскинулся Павел.

— Показывай, где канделябр закладывал! — рыкнул Сергей Аполлонович.

В этот момент звякнул дверь скрипнула, впуская в контору Александра Сергеевича.

— Как, вы уже уходите? — удивился он, столкнувшись на пороге с Сергеем и Павлом.

— Занимайтесь своими делами, Александр Сергеевич, — раздраженно бросил Сергей Аполлонович. И в конторе стало тихо.

«Как удачно все сложилось!» — подумал я.

— А, доброе утро, Аркадий, — чуть рассеянно проговорил Александр Сергеич, раскладывая на столе бумаги. — Что, Павел Ефимович опять дебош учинил?

— Не без этого, Александр Сергеевич, — ответил я. И тут же продолжил без перехода. Не знаю, сколько именно времени займут «дела» Сергея Аполлоновича с Павлом, но пока их нет, нужно было успеть сделать наши с Александром. Потому что если бы я затеял этот разговор при старшем, то скорее всего, он немедленно придумал бы очередной повод затянуть процесс. Или задание какое «срочное» для Александра Сергеевича бы вспомнил. А медлить нам больше было никак нельзя. — Александр Сергеевич, нам нужно срочно подавать исковое прошение. Сегодня.

— Что это на тебя вдруг нашло? — нахмурился Александр Сергеевич. — Еще рано совсем! У нас нет полной врачебной выписки, нет свидетельства пономаря, нет аптечной книги на руках, нет твёрдой позиции батюшки, нет прямого свидетеля по расписке. Ты хочешь выйти в суд на догадках?

— Нам сейчас твердые доказательства ни к чему, — ответил я. — Мы подадим иск, и тем самым зафиксируем сегодняшнюю дату.

— Ой, ну вот что ты суету наводишь, Аркашка? — Александр Сергеевич поморщился. — Да нас на смех поднимут с таким иском. Скажут, вы бы еще вилами по воде написали…

— Зато все документы, которые сляпает наш противник, после этой даты, — терпеливо гнул я свою линию, — будут выглядеть гораздо менее правдоподобно.

— А с чего ты взял, что противник что-то сляпает? — спросил Александр Сергеич.

Я рассказал ему о том, что произошло в писчебумажной лавке. Но это его не сказать, чтобы убедило. Тогда я взял лист бумаги.

— Хорошо,