АдвокатЪ - Саша Фишер

Александр Сергеевич, давайте сейчас вместе соберем все наши кусочки в цельную картину, — сказал я и принялся делать именно то, чем собирался заняться в тот момент, когда мое внимание привлек шум в конторе. А именно — выстраивать все наши свидетельства и события по порядку. Начиная от приказчика с Кузнецовым и расписки, потом виляющий доктор Лебедев, которому вдруг внезапно приспичило переоформить свои записи после нашего визита. Батюшка, который с готовностью провел нам ликбез, касаемо протокола ритуальных действий в памяти и беспамятстве, но при этом срочным образом забывший, как там обстояли дела у Ведерникова. И про человека от Кузнецова, который в приход заходил, как к себе домой. Про аптекарскую книгу, в которой имелась запись о повторной выдаче лекарств в двойном размере. Про происшествие на складе, где люди Кузнецова вели себя так, словно лавка уже принадлежит им. И что этот факт у нас не просто в виде слухов, у нас есть и представитель закона, при котором они это сделали, и черновик документа, где об этом чернилами написано. И наконец о лавке Егора Савельича, куда Марья пришла забрать заказанную доктором бумагу.

— Кстати, эта самая бумага особого сорта, — закончил рассуждения и заметки я. — Хозяин лавки говорит, что привез ее только вчера, так что если на ней что-то будет написано, то бумага точно появилась после смерти Ведерникова.

— Ты формулируешь так, словно у нас уже все доказано, — покачал головой Александр Сергеевич.

— Я предлагаю зафиксировать дату, пока не доказано у них, — твердо сказал я. — Вот подумайте, Александр Сергеевич, ежели мы еще подождем, а за это время вот здесь, вот здесь и вот здесь появятся чистые и твердые документы, в которых врач будет утверждать, что пациент был вполне дееспособен, никакого помутнения не было. Аптекарь сделает пометку, что второй заказ был ошибочным, потому что Митька, болван, все перепутал. Батюшка еще что-нибудь придумает, а пономарь с лошади упадет и шею сломает. И если мы после всего этого подадим иск, то нас прихлопнут всеми этими документами, мы даже вякнуть не успеем. Но вот если мы подадим сегодня, то все бумаги, сфабрикованные позже, будут иметь уже совсем другой вес.

— Хм, — Александр Сергеевич в задумчивости смотрел на исписанный лист. — Хм… Ежели сейчас составить прошение и приложить к нему ходатайство об аресте спорного имущества… Запись из метрической книги у меня уже есть, испросить копию брачного свидетельства можно по дороге в суд. Пожалуй, прав ты, Аркашка, нельзя нам тянуть. Давай готовить прошение!

Закипела привычная работа. Александр Сергеевич вытащил из шкафа десятый том свода гражданских законов, выложил перед собой те документы, которые за это время подготовил — выписки из метрических книг на детей Ведерникова, ловко и четко составил прошение о временном аресте спорного имущества и положил перед собой лист гербовой бумаги. Но начисто исковое прошение писать покамест не спешил — сверялся со статьями свода законов и оттачивал в черновом варианте формулировки. Работал как твердый профессионал для своей эпохи.

Я же занялся составлением судебной матрицы — расчертил лист на таблицу, промаркировал графы и столбцы и принялся вносить в ячейки имеющиеся данные, чтобы восстановить последний день Ивана Трофимовича Ведерникова буквально по часам. Кто, что и когда сделал, кто видел, чем это подтверждается, какие бумаги нам еще предстоит собрать, в какие точки может ударить противник.

— Что это ты делаешь? — раздался за моим плечом голос Александра Сергеевича. И я понял, что он уже некоторое время за мной наблюдает. — Таблица? Ты судью собираешься таблицей кормить?

— Таблица — это для нас, Александр Сергеевич, — ответил я. — Суд мы будем кормить вопросами. А таблица поможет правильно их сформулировать. Вот смотрите, эта матица поможет нам четко понимать, где в нашей защите слабые места, которые нужно прикрыть. И где те точки, в которых будет врать противник. Вот таким образом становится понятно, что…

Тут я замолчал, не успев договорить «что именно нам делать в первую очередь». Подробная матрица — очень наглядный инструмент, очень хорошо структурирует разрозненные части дела. А из структуры порой можно сделать совершенно неожиданные выводы.

За тщательно оформленными графами и столбцами все яснее проступала четкая картина происходящего. Слишком четкая для единичного спора между ушлым купцом и вдовой хозяина лавки.

Это явно была не просто расписка. Это была система. Четкая и отработанная схема, когда вокруг одного спорного документа планомерно и отработанно возводится бумажная стена…

— Я не привык так работать, — с сомнением покачал головой Александр Сергеевич. — Это уже счетоводство какое-то получается…

— Посмотрите сюда, Александр Сергеевич! — я указал карандашом в те пробелы в матрице, которые и навели меня на мысль о том, что, что именно их Кузнецов планомерно и заполняет. — Вот это наши с вами пробелы, то, у чего нет надежных свидетельств. В какое время первый раз пришел Лебедев? В котором часу появился пономарь? И вот еще, видите?

Я посмотрел на Александра Сергеевича. Тот хмурился, но в взгляд стал цепким. Он был представителем старой школы, в которой было принято держать цельную картину в голове и подходить к процессу скорее как к искусству, чем как к технологии. Но при этом он был несомненно умен. Перестроиться на другой метод ему было сложно, но оценить эффективность он точно смог.

— Что-то в этом есть, Аркашка… — хмыкнул он. — Это ты своим умом до такого дошел или подсказал кто?

Но отвечать на его вопрос я не стал. Меня все еще будоражила открывшаяся картина.

— Это не просто расписка, — тихо проговорил я, не отрывая взгляда от матрицы, — Это первый колышек. Вокруг которого старательно натягивают забор.

— Кто натягивает? — спросил Александр Сергеевич.

— Еще не знаю, — я покачал головой. — Вряд ли один только Кузнецов…

После этой догадки мне жутко хотелось открыть свою тетрадь и в подробностях разложить СВОЕ дело. О СВОЕМ имуществе. Это пока еще не была четкая параллель, но начали проступать как-то общие штрихи. Схема.

Некий спорный документ против слабой позиции. А после — собранная из кусочков правдоподобной лжи общая картина.

— Так, это получается, что в приложении один нам непременно нужно указать… — бормотал Александр Сергеевич, водя пальцем по моей таблице. — Также требуется испросить… Хм… Хм! Однако!

Мой начальник положил рядом лист и, сверяясь с матрицей, даже не потрудившись сесть, быстро и четко составил исковое прошение.

— … таким образом в момент подписания акта наследодатель не обладал сознательной волей и разумением, следовательно акт ничтожен ab initio*, — Александр Сергеевич поставил точку и выпрямился. — Готово. Прочти, Аркашка!

Я пробежал глазами черновик искового прошения,