Добейте выживших. Истоки и смысл русского трампизма - Олег Владимирович Кашин

«Президента Альенде убили, папочка», — вовлеченность советских людей в международный контекст веселила современников начиная как минимум с «Двенадцати стульев», и к семидесятым набор имен друзей, а равно и врагов Советского союза был чем-то вроде кастинга популярного реалити-шоу — Луис Корвалан становился героем частушек, о Моше Даяне пел Высоцкий, имена дружественных африканских вождей даже оседали на карте Москвы, а герой Евгения Леонова в «Афоне» беспокоился о Гондурасе. Система приоритетов советской власти подразумевала ключевое значение третьего мира, а обществу хотелось в первый, и когда в 1988 году в авиакатастрофе погибнет пакистанский диктатор Мухаммед Зия-уль-Хак (очень важная, между прочим, фигура для еще продолжавшейся афганской войны), для советской аудитории эта смерть пройдет незамеченной, ни частушек, ни шуток в КВН — любимыми положительными героями международной хроники к тому времени станут, как казалось, окончательно и навсегда, западные лидеры. Сейчас можно было бы сказать, что Путин с его привязанностью к «глобальному югу» возвращает России любовь к каким-то третьемирным людоедам, но если кому-то придет сейчас в голову снять ремейк «Прошу слова», смогут ли его герои не расхохотаться, когда им придется плакать в кадре по Ибрагиму Раиси? Противоестественность новых дружб и союзничеств как раз и бросается сильнее всего в глаза в такие дни, когда вроде бы надо если не скорбеть, то хотя бы тревожиться, но кого в России всерьез потревожит беда, постигшая иранский режим — настоящей бедой, если уж на то пошло, стоит считать давно случившееся превращение России в союзницу Ирана, а кто в нем президентствует — это детали совсем для ценителей. Единственной хорошей новостью здесь может быть, что союзничество это — во многом воображаемое, словесное, и ничего всерьез Россию и Иран не связывает. Ну в самом деле, что — дроны «шахед», что ли?

Давно перестало быть модным говорить об изоляции России — понятно, что не изолирована, — но несостоятельность западной санкционной блокады так и не сделала Россию частью какого-то другого, альтернативного «порядку, основанному на правилах», международного пространства. Нет и, видимо, не может быть такой оси, в которую Россия могла бы по-настоящему встроиться, и ладно Иран (ночная встреча Путина с послом при участии министра МЧС и неприкаянного Шойгу выглядела скорее эпизодом необязательной суеты, а не чем-то по-настоящему серьезным) — даже китайская поездка Путина, вроде бы укладывающаяся во все стереотипы о вассальном статусе по отношению к Пекину, не производит впечатления судьбоносной — чтобы выступить перед студентами Харбинского политеха, нужно быть не вассалом, а прежде всего кем-то совсем ненужным и бессмысленным, которого непонятно куда деть, и непонятно, о чем с ним говорить. Претензии Путина на лидерство в незападной части человечества с самого начала выглядели неадекватными, но и на других позициях — младшего партнера, подчиненного, кого угодно, — Россия, очевидно, вообще никому не нужна. Верх доступного России дипломатического искусства теперь — списанием долгов заманить президента Гвинеи-Бисау на парад в Москву (и заодно в Грозный). Но даже такой гость — разве станет союзником? Да даже просто уважать Россию — будет?

Изоляции нет, но что есть — одиночество. Двери вроде бы не заперты, но в них никто не заходит, а когда высовываешься сам, никто не спешит встречать, никто не испытывает никаких сильных эмоций, и вдруг оказывается, что нужнее всех ты — как раз тем соседям и их союзникам, для которых ты удобная угроза, нужная как инструмент для каких-то вообще не связанных с тобой задач — внутриполитических, денежных, но в любом случае своих собственных. С тех пор, как стало ясно, что Запад не станет расшибаться в лепешку во имя победы Украины, положение России стало беспрецедентно парадоксальным — даже воюя (и даже как будто оставаясь источником ядерной угрозы), она не становится серьезным игроком в мире. Ей никто всерьез не противодействует, и никто на нее не полагается, ее реально как будто и нет — хотя, может быть, уже и не нужно добавлять «как будто», просто нет и все. Напрашивающаяся и многими всерьез формулируемая (не тот, мол, разбился) тоскливая надежда на какую-то другую жизнь после Путина, вероятно, также имеет под собой немного оснований — ну допустим, без Путина Россия закончит войну и лишится каких-нибудь самых одиозных своих черт, но и без них — кто и где ее ждет? Отказ от петровского цивилизационного выбора, от западного пути развития, как все думали, автоматически повлечет за собой принадлежность к какому-то другому миру, а что получилось — отказались от прежнего пути, выбрали никакой. Выпав из мировой истории — можно ли вообще в нее вернуться, и как?

Для страны, которая «всю жизнь» (ну буквально — сколько она себя помнит) была вовлечена в какие-то глобальные дела, от которых зависела судьба человечества, это принципиально новое состояние, возможно, непреодолимое. И именно такие эпизоды, как гибель иранского президента, позволяют заметить эту одинокую ненужность. Иранцы найдут своего мертвого президента без помощи российских спасателей, нового президента подберут, не созваниваясь с Москвой, а когда он вместе с аятоллами будет решать, например, воевать ли Ирану с Израилем, советоваться с Россией они тоже, конечно, не станут. В ремейке фильма «Прошу слова» отец семейства в день гибели Раиси возвращается домой, а семья смотрит новости по телевизору. Что там говорят? Да ничего интересного, проходи, будем ужинать.

24 мая 2024

Статьей 280.3 УК РФ зафиксировано, что российские вооруженные силы непогрешимы в принципе, и несогласие с их непогрешимостью карается штрафами, принудительными работами и тюрьмой до пяти лет. Обнаружится ли состав по 280.3 в действиях следователей, прокуроров, оперативников спецслужб, работающих по минобороновским делам? Известно, что по этой статье уже осуждено значительное количество российских граждан — за дискредитацию, гораздо более скромную, чем та, которой в последние две недели заняты российские правоохранительные, следственные и судебные органы, публично и официально настаивающие на том, что российские вооруженные силы и их высшее руководство — это такая организованная преступная группа, на протяжении многих лет занимавшаяся взяточничеством, вымогательством, хищениями и вообще всеми формами незаконного обогащения. Государственные медиа пытаются подавать минобороновские аресты как череду разрозненных эпизодов — сначала этот проворовался, потом тот, потом еще вот этот, — но странно разделять эпизоды, фигуранты которых ежедневно собирались на совещания у министра, постоянно взаимодействовали друг с другом по службе, наверняка и обогащались незаконно тоже вместе, или, по крайней мере, были в курсе дел друг друга. Имена новых фигурантов появляются ежедневно, и сейчас кажется, что единственный честный человек в минобороновской верхушке — это