Двор Ядовитых Сердец - Элис Нокс

Но я никогда — никогда — не думала, что первым, кто увидит меня обнажённой, кто прикоснётся так, будет...

Фейри. Проклятый фейри с крыльями и магией.

Не Кристиан. Не человек. Он.

— Верена... — Голос Морикая был сиплым, странным, и я подняла взгляд.

Он смотрел на меня, и в серебре плескалось что-то тёмное, дикое, едва сдерживаемое.

Его взгляд переместился вниз — непроизвольно, быстро — туда, где наши тела соприкасались.

Вода была прозрачной. Ничто не было скрыто.

Я видела, как он замер. Как перестал дышать. Как выражение его лица сломалось.

Глаза потемнели до черноты. Ноздри раздулись. Руны на коже вспыхнули ярче — серебристым огнём, который осветил воду вокруг.

Ладони на моей талии дрогнули, напряглись крепче, пальцы впились в кожу — не больно, но отчаянно, будто он держался за меня, чтобы не сорваться.

— Мне нужно... — начал он с хрипотцой, — отпустить тебя. Сейчас. Но я...

Голос сорвался.

— Я не могу.

Я видела борьбу в его глазах — видела, как он пытался заставить руки разжаться, отступить, дать мне пространство.

Но не мог.

Его дыхание стало рваным, быстрым. Грудь вздымалась и опадала, касаясь моей с каждым вдохом, и от этих касаний внутри свело спазмом, посылая волны ощущений, которых я не понимала.

Что происходит? Почему я не отталкиваю его? Почему часть меня хочет...

Не знаю. Не понимаю.

— Морикай... — прошептала я, и не узнала свой голос — сиплый, содрогающийся.

Его взгляд метнулся к моим губам. Задержался там. Ладонь на талии напряглась крепче, не больно, но отчаянно, будто я была его якорем, единственным, что не давало ему потерять себя.

Вторая поднялась плавно — так плавно, что я видела каждое движение, как в трансе, — и коснулась моего лица.

Ладонь на щеке — большая, палящая, шершавая от мозолей, которые царапали нежную кожу, но не неприятно, а... иначе. Будили что-то.

Большой палец провёл по нижней губе не торопясь, слегка надавливая, и я уловила, как дыхание застряло в горле, как сердце билось так громко, что он наверняка слышал.

Его взгляд упал на мои губы, задержался там, и в серебре плескалось нечто голодное, тёмное, почти животное.

— Ты не понимаешь, — произнёс он на выдохе, и голос был сырым, обнажённым, полным чего-то, что я не могла назвать, но чувствовала всей кожей, — что сейчас делаешь со мной...

Что я делаю? Ничего! Я просто стою здесь, голая, и он...

— Я не должен, — вырвалось, и слова давались с трудом, будто он вырывал их из глубины. — Ты не... это неправильно... но боги, Верена...

Он наклонился ближе — не торопясь, давая мне время отстраниться, оттолкнуть, остановить.

Я не остановила.

Его лоб коснулся моего. Дыхание смешалось. Серебряные глаза были так близко, что я видела в них каждую искру, каждый оттенок.

— Скажи мне остановиться, — вырвалось с надрывом, и в голосе была мольба. — Пожалуйста. Скажи, и я уйду. Но если не скажешь...

Он не закончил, но я поняла.

Если не остановлю — он поцелует меня.

Сердце билось так громко, что заглушало всё. Кожа горела. Дыхание сбилось.

Я должна остановить. Оттолкнуть. Сказать «нет».

Но слова не шли.

Я просто смотрела на него — на серебро глаз, на губы, которые были в дюйме, на лицо, которое было одновременно резким и... красивым.

Почему я не говорю «нет»?

— Верена, — произнёс он на выдохе, и имя прозвучало как молитва, как проклятие.

И поцеловал меня.

Мягко. Осторожно. Как будто боялся, что я сломаюсь.

Губы коснулись моих — тёплые, влажные, удивительно нежные для того, кто был Карателем, воином, убийцей.

Мир замер.

Поцелуй. Мой первый поцелуй.

Я застыла, не зная, что делать, как реагировать.

Но его губы двигались плавно, мягко, направляя, показывая, и нечто внутри... откликнулось.

Жар разлился по телу — тёплый, приятный, пугающий. Сердце билось так громко, что он наверняка слышал. Кожа покрылась мурашками.

Его рука на моей щеке нежно стиснулась. Вторая на талии притянула ближе — осторожно, но настойчиво.

И поцелуй изменился.

Стал глубже. Резче. Голоднее.

Его язык коснулся моих губ, попросил впустить, и я открыла рот — инстинктивно, не думая.

Он проник внутрь — влажный, обжигающий, чужой, — и нечто внутри взорвалось.

Жар стал огнём. Колени подкосились. Низ живота свело, скрутило, послало волны ощущений, от которых захотелось кричать или плакать — не понимала.

Что это? Что он делает со мной?

Его ладонь на моей талии переместилась ниже — мучительно медленно, каждый сантиметр движения отзывался волной жара где-то глубоко внизу живота, — обхватила бедро, пальцы впились в мягкую плоть, и я задохнулась от ощущения.

Я снова уловила это: твёрдое, налитое, упирающееся мне в живот через тонкую мокрую ткань его штанов, и осознание того, что именно я чувствовала, ударило с силой, от которой закружилась голова.

Боги и демоны.

Его губы оторвались от моих на секунду — только чтобы вдохнуть, — а потом поползли ниже, по линии челюсти, к подбородку, оставляя горящий след на коже. Он целовал меня неспешно, жадно, будто пробовал на вкус, исследовал каждый дюйм.

Низкий звук вырвался из его горла — что-то среднее между стоном и рычанием, — вибрировал против моей кожи, посылая дрожь по всему телу.

Губы спустились ещё ниже — к шее, — и он прижался к пульсирующей точке под ухом, где сердце билось безумно, выдавая всё, что я пыталась скрыть. Язык провёл по коже — влажный, жгучий, — и зубы слегка прикусили, не больно, но достаточно, чтобы я ахнула.

— Верена, — вырвалось с хрипотцой в мою кожу, и имя прозвучало как молитва, как проклятие, как нечто надломленное и отчаянное.

А потом его пальцы поползли ещё ниже — дюйм за дюймом, посылая искры по коже, — двинулись по внешней стороне бедра и начали плавно, мучительно медленно двигаться к внутренней стороне, туда, где кожа была такой нежной, такой чувствительной, что каждое прикосновение отзывалось глубоко внутри, туда, где никто — никто — никогда не касался меня.

Его дыхание стало рваным, тяжёлым, палящим против моей шеи. Он издал ещё один звук — низкий, гортанный, полный сдерживаемого желания, — и губы снова нашли мою ключицу, спустились к изгибу плеча.

Нет. Нет, нет, нет. Слишком близко. Он слишком близко к тому месту, куда не должен...

Паника взорвалась внезапно, ослепляющей волной, которая заглушила всё остальное: