Пушкин и Романовы. Великие династии в зеркале эпох - Лариса Андреевна Черкашина

Честь имею уведомить, что Государь Император не только не запрещает приезда вам в столицу, но предоставляет совершенно на вашу волю с тем только, чтобы предварительно испрашивали разрешения чрез письмо.

Его Величество совершенно остается уверенным, что вы употребите отличные способности ваши на предание потомству славы нашего Отечества, передав вместе бессмертию имя ваше. В сей уверенности его Императорскому Величеству благоугодно, чтобы вы занялись предметом о воспитании юношества. Вы можете употребить весь досуг, вам предоставляется совершенная и полная свобода, когда и как представить ваши мысли и соображения…

Сочинений ваших никто рассматривать не будет; на них нет никакой цензуры: Государь Император сам будет и первым ценителем произведений ваших и цензором.

Объявляя вам сию монаршую волю, честь имею присовокупить, что как сочинения ваши, так и письма можете для представления Его Величеству доставлять ко мне; но, впрочем, от вас зависит и прямо адресовать на высочайшее имя…»

Удивительнейшее послание! Монаршее слово оказалось пророческим! Ведь Николай I сознает величие Пушкина и предрекает будущее его бессмертие. И не просто личностное, но вкупе со славой Отечества. Первый августейший пушкинист!

Император Николай I. Конец 1830-х гг. Художник Ф.-А. Крюгер

Российский император призван радеть о необъятной империи: об устройстве её хозяйственной и политической жизни, о нуждах миллионов подданных всех сословий – от аристократического дворянства до бесправного крестьянства, о внешних сношениях, о воспитании собственных наследников, за всё и всех держать ему ответ перед Богом и совестью, он – помазанник Божий! И поступки Государя нельзя мерить как деяния простого смертного.

Облечённый величайшей властью, а значит, и величайшими заботами, монарх находит время думать о Пушкине, его предназначении и судьбе. Причём с государственных позиций – пушкинский гений для императора прежде всего достояние России!

В советской исторической науке образ Николая I живописался мрачными красками – тиран, воспылавший пагубной страстью к жене поэта, что и стало якобы причиной роковой дуэли, державный цензор, столь досаждавший Пушкину при жизни.

Но стоит вспомнить царские слова после встречи с Пушкиным в Кремле, когда он, самодержец Всероссийский, своей волей вернул опального поэта в Москву. И после беседы с ним заявил приближенным, что говорил «с умнейшим человеком в России».

Дай Бог, чтобы нынешние правители так внимали поэтам!

Властитель и поэт: безоблачными отношения Пушкина и Николая I не назовёшь. Всё же не хотелось бы вспоминать былые размолвки и огорчения, и так хорошо известные. Однажды Пушкин, хоть и был чрезвычайно раздосадован тем, что содержание его посланий к жене стало известно царю (московская почта распечатала письмо поэта к Наталии Николаевне и, найдя там некоторые вольности, донесла о том в полицию, полиция же «представила письмо Государю», «человеку благовоспитанному и честному», и царь, прочитав чужое письмо, «не стыдится в том признаться»), произнес-таки примиряющую фразу: «Что ни говори, мудрено быть Самодержавным»!

(К чести императора, важно заметить: он не читал само письмо, а знал лишь от Бенкендорфа его содержание, точнее, известные пушкинские строки: «Видел я трёх царей…»)

Прежний, весьма упрощённый, подход к взаимоотношениям царя и поэта неверен изначально: да, Пушкин имел право обижаться на Государя, и даже в известной степени дерзить ему, а Николай I таким простым человеческим правом не обладал.

Да и сам поэт сделал удивительные откровения в своём дневнике: «Народ не должен привыкать к Царскому лицу, как обыкновенному явлению… Чернь перестанет скоро бояться таинственной власти и начнет тщеславиться своими сношениями с Государем».

Как-то забылось, что именно Николай I дал Пушкину способ зарабатывать на жизнь поэтическим трудом! Благодаря императору поэт получал государственное жалованье, был допущен к работе в архивах. И не остался неблагодарным: «…Царь… взял меня в службу, т. е., дал мне жалованья и позволил рыться в архивах для составления Истории Петра I. Дай Бог здравия царю!»

Не мог Александр Сергеевич покривить душой перед приятелем, сообщая любезному его сердцу Нащокину радостную весть: возглас поэта полон искренней благодарности!

Люблю царя он с высоты

Простер мне царственную руку…

И однажды-таки – исторически достоверный факт! – Пушкин пил за здравие Государя. Случилось то 19 февраля 1832 года в особняке на Невском проспекте, где праздновалось открытие книжной лавки Смирдина.

Из газеты «Русский Инвалид»:

«На сей праздник приглашено было до 120 русских писателей… На одном конце стола сидели И.А. Крылов, В.А. Жуковский, А.С. Пушкин, князь П.А. Вяземский… Первый тост Николаю Павловичу… Бокал за здоровье всех живущих ныне Поэтов, Прозаиков, Сочинителей, Переводчиков и Издателей – был последним».

Но есть и более раннее свидетельство: Бенкендорф передает Николаю I, что поэт «говорил в Английском клубе с восторгом о Вашем Величестве и понудил лиц, обедавших с ним, пить за здоровье Вашего Величества».

…Конец 1826 года выдался для Пушкина тревожным. После того как он читал трагедию «Борис Годунов» приятелям, слух о новом поэтическом творении достиг ушей высших чинов. Пришлось давать объяснения.

Император Николай I с пуделем Гусаром. 1849 г. Художник Е. Ботман

Пушкин – Бенкендорфу (29 ноября 1826):

«Так как я действительно в Москве читал свою трагедию некоторым особам (конечно, не из ослушания, но только потому, что худо понял высочайшую волю Государя), то поставляю за долг препроводить её Вашему Превосходительству, в том самом виде, как она была мною читана, дабы вы сами изволили видеть дух, в котором она сочинена; я не осмелился прежде сего представить её глазам императора, намереваясь сперва выбросить некоторые непристойные выражения. ‹…› Мне было совестно беспокоить ничтожными литературными занятиями моими человека государственного, среди огромных его забот…»

Видимо, из-за того, что черновая рукопись изобиловала множеством правок и помарок, Государю было представлено лишь сопроводительное письмо поэта.

«Я очарован слогом письма Пушкина, и мне очень любопытно прочесть его сочинение, – признается Николай I Бенкендорфу. И поручает: «Велите сделать выдержку кому-нибудь верному, чтобы дело не распространилось».

Такая выдержка на шести листах под названием «Замечания на комедию о царе Борисе и Гришке Отрепьеве», включавшая некоторые пушкинские строфы (именно их, по мнению некоего «верного» следовало исключить!), вскоре была доставлена в царский кабинет. На первой её странице Николай Павлович оставил собственноручный отзыв: «Я считаю, что цель г. Пушкина была бы выполнена, если б с нужным очищением переделал комедию свою в историческую повесть или роман на подобие Вальтера Скотта».

Есть основания полагать, что автором сих «Замечаний…», положенных на стол императору, был не кто иной, как г-н Булгарин. Вот благодаря кому, а вовсе не Николаю I, Пушкин не мог напечатать свою трагедию