Чужъ - Вадим Беликов

прибило к земле. Кот бросился в сторону — кожа на хвосте разошлась сильнее. Секач навалился на него сверху, бросился на спину. Кот брыкался. Секач держал его под собой, рычал. Горислав упал на них сверху. Ком тел — руки, лапы, ноги. Кто-то перебирал сапогами по земле.

— А-а-а-а! — закричал Секач. — Когтями впился в пузо!

Чудище вырывалось. Я схватил его за хвост, поднял серп.

— Сейчас перестанет, — сказал я.

— Стойте! Стойте! — зашипел кот. — Хвост не руби! Я вас к богатырю приведу! К Илюшке!

Моя рука застыла. Тварь перестала брыкаться.

— Убей его скорее, Лукьян! — поднял голову Горислав. Руками держал кота за локти.

— Вытащи когти из пуза! — прохрипел Секач.

Секач закричал. Кот вытащил лапы из-под него. Когти вышли с влажным звуком.

— Вот. Вытащил. — Покрутил лапой. — Свяжите меня. Отведу.

— Ты нас убить хотел! — крикнул Горислав.

— Хотел. Пока вы меня не схватили.

— Руби его, Лукьян! Дай серпом по шее! Он наших убил…

— Убил. Да. — Кот облизнулся. — Вы на мою территорию зашли.

— Где богатырь? — спросил я.

— Далеко он. Далеко-о-о, — протянул кот. — Без меня не найти…

— Лукьян, ты что, поверил ему? — Горислав держал его за запястье, но кот уже расслабил тело.

— Нет.

— Давайте сговоримся сразу. Я отведу вас к богатырю. Но убить вас я хочу больше. Мне не нужно доверять. Знайте: при удобном случае я съем ваши головы. Я знаю, вы два труса. Колеблетесь. Боитесь, это лучший комплимент моему существованию. Правильно делаете. Но вот этот, — он кивнул на меня, — понимает, что я дело говорю.

Горислав сглотнул. Посмотрел на меня. Потом на кота. Тот шевелил выпученными, влажными глазами.

Я посмотрел на усы. С одной стороны пробились новые отростки — тонкие, другого цвета.

— Хорошо. Ты проведёшь нас, — сказал я.

— Нельзя верить ему, Лукьян!

— Зарубим его!

Я опустился к коту. Взял за ухо, морду потянул к себе. Серп лёг на шею.

— Где живёт богатырь?

— Отведу — тогда узнаешь.

— Опиши место.

— У реки дом. На холме. Сам построил. Довольно странный, — ответил кот.

— Часто там бывал?

— Пару раз. До него… Такие, как вы, уже доходили. Он их зашибал. А я потом…

— Падальщик, — сплюнул Секач.

— Хорошо. Я тебе верю. Ты был там. — сказал я.

Горислав помотал головой, уставился вдаль.

Я поставил колено коту на грудь.

— Вяжите его.

Секач взял верёвку. Связал передние лапы — туго, крест-накрест. Потом задние. Кот лежал, не дрыгался. Я подсказывал: выше, туже, на узел. Секач затянул так, что верёвка впилась в шерсть.

Я взялся за пушистую шею. Лезвие чикнуло по усам — срезал с обеих сторон.

— Тварь! — Кот забрыкался, зашипел. Кувырком покатился по земле. Глаза уставились на меня. Пена изо рта выступила. — Убью вас всех! А твою голову до блеска начищу!

— Секач, держи его под руку. Его будет вести в разные стороны. К обеду, как солнце встанет, усы снова срежем.

Вышли. Впереди — Секач и кот. Кот на двух ногах, задние лапы связаны коротко — шаг мелкий, семенящий. Передние скручены за спиной — верёвка от запястий к локтям, туго, до хруста суставов. Шерсть вокруг узлов свалялась, кожа взопрела. Хвост волочился по земле — обрубок перевязан тряпицей, кровь уже не шла.

Вело его. Без усов он тыкался мордой в воздух. Шаг влево — ноги заплелись, чуть не упал. Секач дёрнул за верёвку, выровнял. Шаг вправо — кот завалился на бок, встал на четвереньки, хоть и связанные. Секач поднял его рывком, поставил. Кот шипел, плевался, но шёл. Голова крутилась — глаза-пузыри вертелись в орбитах. Он вёл нюхом. Ноздри раздувались, втягивали воздух. Шаг. Ещё шаг. Снова в сторону.

— Ты всех убил, да? — спросил Секач.

— Тех, трусоватых? — Кот дёрнул ухом.

— Они не трусы. Я с ними давно уже служу, — Секач сплюнул. — Три года вместе. Степь прошли, засады, голод. Лучшие были. А ты… ты за это ответишь, тварь.

— Храбрецы не мочатся, — протянул кот. — А эти… все трое писались. Когда я рвал им животы. Все друг друга бросили. На одного напал — остальные наутёк. Первого я завалил быстро. Он бежал и оглядывался, а я уже ждал. Я люблю, когда оглядываются. Шея открыта, жилка бьётся — тук-тук-тук. Я её зубами. Он упал, задёргался. Я ему брюхо вспорол, а он смотрит и шепчет чего-то. Я наклонился — послушать. А он уже не дышит. Второй полез на дерево. Я за ним. Не спеша. Коготь за когтем. Он наверху сидит, трясётся. Молится. Я рядом сел. Смотрю. Он глаза зажмурил — думает, исчезну. Я его лапой тронул за плечо. Он как заорёт! И прыгнул вниз. Ногу сломал. Лежит, воет. Я спустился. Сел рядом. Гладил его по голове, пока плакал. Потом наскучило. Разорвал горло. Голову на ветку надел. Пусть смотрит. Третий под корни забился. Ноги торчат. Я его за ногу — а он цепляется, ногти срывает, орёт: «Не надо, не надо, не надо!» Я тяну потихоньку. Он пальцы в землю врывает, а я тяну. Как репку. Вытащил. Перевернул. Он обмочился. Тёплое по лапам потекло. Я ему сказал: «Смотри на меня». А он глаза зажмурил. Я ему веки поднял — когтем, аккуратно. Вот теперь смотри. Смотрел, пока я ему горло не вскрыл.

Секач выхватил меч. Резко, с рыком. Ударил по коту — лезвие рассекло воздух. Кот вильнул ловко в сторону. Секач промахнулся, не удержал тело — рухнул лицом в мох. Меч вылетел из руки. Кот стоял над ним, шатался. Связанные лапы не держали, но морда скалилась.

— И тебя, дурной, задавлю, — прошипел он.

Я подошёл сзади. Рукоять серпа — со всей дури. Щелчок по затылку. Кот рухнул как мешок с костями.

Горислав подбежал, помог Секачу встать. Тот дышал тяжело, ртом. Глаза мокрые, красные. Пальцы сжимались в кулаки, разжимались.

— Ловко он увернулся. — Я повернул кошачью голову к себе. Усы торчали уже на треть. Срезал снова. — Быстро растут.

— Давай зарежем его, Лукьян. — Секач встал на ноги, отряхнулся. — Чудище безумное. В ловушку ведёт, наверное.

— Он описал дом богатыря. Возле реки. Скорее всего, ведёт туда. В любом случае — ветерок свежий дуть в лицо стал. Но в какой стороне — не пойму.

Горислав принюхался. Плечами пожал.

— Он что-то задумал. Ты послушай, как говорит.

— Он уверен, что богатырь зашибёт нас. — Я взял кота, закинул тушу на плечо. — Секач. Убьёшь его — и блуждать тут долго будем.

— Понял…

Сели на поваленный ствол. Лес вокруг поредел — дальше виднелся просвет. Ветер тянул свежестью, и тиной.

Горислав и Секач перевязывали друг друга. Сняли рубахи.