Чужъ - Вадим Беликов

— С черепами это он у меня подсмотрел, — сказал кот.

— Большой. Но это какая-то кривая хижина, — добавил Горислав.

— Ты дорогу запомнил? — спросил Секач.

— Да. Надо дальше по болотам идти. — Десятник глянул на кота. — Но без него через болото не перейти. Придётся с собой брать.

Я подошёл ближе. На пять шагов. Остановился.

Под ногами — следы. Огромные, в пол-аршина длиной. Босые. Пальцы вдавлены глубоко, пятка продавила глину до камня. Свежие. Утренние.

Взгляд поднял. Вокруг дома — подобие жизни. У стены — колода для рубки мяса. Вместо топора — огромный камень, примотанный жилами к оглобле. Рядом — туша. Шкура снята, растянута на кольях — сохла. Размером с телёнка, но форма — человечья.

Чуть дальше — очаг. Сложен из булыжников, неумело, с провалом в середине. Над ним — вертел. На вертеле — птица. Громадная, общипанная наполовину, обгорелая. Не ворона. Не гусь. Размером с орла, но клюв — как у баклана.

— Лукьян. Мы своё дело сделали. Уходим, — сказал Горислав.

— Да. Возвращаемся.

— А с хозяином знакомиться не будете? — спросил кот. И вдруг завизжал: — Илюша-а-а-а!!!

Птицы с деревьев сорвались. Мы замерли.

— Илюша-а-а-а!!! — рвал он глотку.

Я схватил серп, пошёл к нему. Замахнулся. Кот извернулся, пролез под ноги Секача, верёвка натянулась, опрокинула дружинника. Рванул в сторону, потащил Секача за собой по земле.

— Держи эту тварь! — тянул его назад Секач.

Над головой просвистел ветер. Гнилое, сухое бревно — в три человеческих роста — пролетело над нами. Врезалось в сосны, срубило верхушки. Щепки брызнули. Бревно ушло в чащу, ломая деревья. Только корни колючие торчали.

Глава 12. Богатырь

На возвышенности стояла фигура. Ноги тонкие, полусогнутые — колени вперёд, голени назад. Руки свисали до колен — крупные, жилистые, с узловатыми пальцами. Кольчуга висела кусками — кольца порваны, вбиты в тело, вросли в кожу. Шлем на голове с острым концом, ржавый, погнутый. Плащ красный — обрывок на плече, трепыхался на ветру. В руке палица — кривая, сучковатая, длиной в половину тела. Уперлась в землю.

Сделал шаг вперёд. Стопы косили внутрь — носки вместе, пятки врозь. Шаг плотный, с глухим звуком — земля дрогнула. Солнце светило в спину, он отбрасывал тень на нас. Длинную, чёрную, до самых кочек. Лица не видно — только чёрный провал под шлемом.

Мы замерли. Даже кот замолк, верёвка в пасти повисла.

— Б… б… богатырь. — Горислав рот открыл, побледнел. — Мы к тебе с миром… не вредить…

Тот сделал ещё шаг. Палица волочилась за ним, пропахивала землю.

— Ты Илья, да? — продолжил десятник. — Князь Мстислав тебе почтение своё шлёт…

— А-а-а-э-э-э-а-э-э-э-а-э-э-э… — поднял голову вверх богатырь. Рот висел раскрытым. Челюсть ходила сама по себе.

Я осматривал всё. Глаза бегали.

Слышал как река журчала позади. Сарай у дома — похожий на конюшню. Дом — дверь откинута. Болото рвом — слева и справа, не обойти.

Глаз метнулся к коту. Верёвка в пасти. Сейчас перегрызёт — и вырвется.

На руку богатыря. Пальцы сильнее сжали палицу. На голени. Тонкие, но крепкие. Мышцы торчат — жилы как канаты. Может прыгнуть.

Руки длинные. Если палицей ударит — достанет нас через три шага. Предплечье крупное, вены набухли, пульсируют. Правая рука больше левой — с оружием не расстаётся.

Молодой глаз закрыл. Старый открылся. Красная дымка шла по позвоночнику богатыря. Трепетала, как пламя. Тело его было отсюда.

Ещё шаг.

— Разбегаемся в стороны, — сказал я, — Как только шагнёт вперёд.

— Куда нам бежать-то? — прошептал Горислав.

Секач застыл на месте. Кот пастью щёлкнул, верёвка разошлась. Прыгнул в сторону, завалился на бок, перебирал ногами. Дружинник хотел к нему рвануть, да глаза прилипли к великану.

— Бежим врассыпную, за кем-то кинется, остальные в конюшню, — добавил я.

Великан дышал. Воздух выходил из-под шлема с сипением — неровно, толчками. Ногти жёлтые, в трещинах, вбиты в дерево. Кольчуга на груди натянулась.

Стопа двинулась. Пятка оторвалась от земли — мокрая глина чавкнула. Пальцы ног растопырились, ушли в почву. Горислав сглотнул. Кадык дёрнулся. Секач присел на полусогнутых.

Лицо открылось. Сухое, в глубоких морщинах — как потрескавшаяся глина на дне пересохшего русла. Кожа обтягивала череп туго, до блеска. Глаза раскрыты, но вместо зрачков — сухая кожа с белыми сучками, будто сухожилия вросли в глазницы и затвердели. Нос высох — две точки, забитые грязью, края рваные. Рот раскрыт, челюсть отвисла, слюна текла — густая, тягучая, слипалась с грудью, на которой свисала длинными нитями.

— Аэаэааэаэааээа, — выдавил он.

Рука замахнулась в тот же миг. Палица пошла по дуге — сучковатая, со свистом рассекла воздух. Я прыгнул в сторону. Перекат через плечо, трава хлестнула по лицу. Вскочил на ноги.

Горислав побежал за дерево, спрятался за столб. Секач бросился к конюшне, пригибаясь, руками загребая воздух.

Глухой удар. Палица вошла в землю. Гул пошёл под ногами. Комья грязи брызнули веером — мне в спину, в затылок. Ошмётки мха повисли на ветвях.

Голову повернул. Шлем поплыл над плечами — ржавый, погнутый. Уставился на Секача.

Дружинник застыл. Тень великана накрыла его целиком — от сапог до макушки. Лицо Секача побелело. Руку выставил перед собой.

Я вынул серп. Рванул к ноге богатыря — сапоги скользили по грязи. Лезвие вошло под колено, где сухожилия натянуты. Резанул наискось. Кожа разошлась с треском. Сухожилия лопнули — одно, второе. Кровь выступила густая, комками, как студень. Медленно поползла по голени.

Он замычал. Голову запрокинул к небу. Руки поднял, пальцы растопырил. Мычание перешло в вой. Секач отмер. Вскочил, побежал к Гориславу — тот уже был у конюшни, махал рукой.

Богатырь ударил руками в землю. Кулаки вошли глубоко. Рванул. Земля разошлась бороздами. Развернулся резко — тело крутанулось на коленях, руки рыхлили грязь, выворачивали комья. Удар под ноги. Я свалился на спину.

Ладонь поднялась надо мной. Огромная, в трещинах, с обломанными ногтями. Тень накрыла. Он сидел на коленях, нависал. Слюна капала с челюсти — тягучая, горячая, шлёпалась рядом.

Я покатился в сторону. Хлоп. Ладонь ударила в землю. Уши заложило. Воздух толкнуло в спину. Грязь брызнула в глаза, в рот.

Великан поднялся. Колени хрустнули. Сухожилия, что я перерезал, болтались лоскутами, но нога держала. Он встал во весь рост — туша закрыла полнеба. Палица в руке качнулась.

Я приготовился. Серп перед грудью. Глаза нащупали трещину в кольчуге — у рёбер, слева. Кольца разошлись, край рваный, кожа под ними серая. Он прыгнул. Через меня. Тень