Чужъ - Вадим Беликов

Он стоял надо мной. Пальцы ног вдавились в доски по обе стороны от моих плеч. Плаха прогнулась, посыпалась труха.

Опустился на колени. Медленно, тяжело. Половицы согнулись. Я видел его колени — огромные, бугристые, кожа стёрта до мяса, пролежни. Сел. Замер.

Голову прижал к доскам. Ухом. Шлем мешал — он мотнул головой, сбрасывая его. Шлем упал рядом, глухо ударился о плаху. Голова легла на доски боком. Ухо — рваное, с засохшей кровью — прижалось к щели. Волосы местами покрывали кожу, язвы раходились по ней.

Я сидел тихо. Задержал дыхание. Грудь застыла. Пальцы сжали серп. Пыль висела в воздухе. Труха перестала сыпаться.

Он встал. Колени хрустнули. Плаха под ним выгнулась, заскрипела. Палицу бросил в угол, та упала с глухим стуком. Шаг. Ещё шаг. Половицы прогибались под его весом, одна треснула с сухим щелчком.

Дверной проём потемнел — он заслонил свет. Вышел на улицу. Шаги затихали. Земля перестала дрожать.

Я подождал. Затем высунул голову через дыру в половицах. Огляделся.

Комната была просторной, но запущенной. Брёвна стен почернели от времени, кое-где поросли белым, пушистым грибком. Пыль лежала слоем в палец толщиной. В углах — паутина, старая, многослойная, свисала клочьями.

Печь стояла у восточной стены. Сложена из дикого камня, грубо, неумело. Устье забито грязью — спекшейся, в трещинах. Зола не выгребалась давно, лежала серым холмом. На печи — подобие детской кроватки. Прутья ивовые, гнилые, переломанные. Один бок провалился внутрь. Тряпьё, что было постелью, истлело до серых лохмотьев.

В углу, у печи, — вешалка. Две жерди, вбитые в стену, с перекладиной. На ней висели человеческие вещи. Сарафан — рваный, выцветший, бывший красным, теперь бурый. Рубаха льняная, с длинными рукавами, пропитанная потом, пожелтевшая. Платок изорванный в клочья, свисал бахромой. Всё покрыто пылью. Паутина оплетала рукава, соединяла их в один кокон.

Шуршание приближалось. Тяжёлое, влажное — волокли что-то по земле. Звук тёрся о стены дома, нарастал. Я вжался обратно в подпол. Глаза прилипли к щели в досках.

Дверной проём снова потемнел. Он вошёл. В одной руке — тело. Вернее, то, что от него осталось. Мужская рука торчала из обрывков кольчуги — кисть свисала на сухожилиях, пальцы ещё сжимались, будто хватали воздух. Кольца доспеха звенели тихо, волочились по полу. Ноги волоклись следом, сапоги скребли по доскам — один сорвался, остался у порога.

Во второй руке — другой ошмёток. Чёрная шерсть слиплась от крови. Хвост висел плетью, обрубок. Голова болталась, пасть приоткрыта, язык вывален. Глаза-пузыри лопнули, стекли слизью по морде. Лапы перебиты.

Он бросил тела на стол. Глухой удар — мясо о дерево. Рука в кольчуге скатилась на край, пальцы зацепились за щербину и замерли. Кот растянулся рядом, шерсть накрыла столешницу.

Богатырь стоял над ними. Смотрел долго. Потом протянул руку. Пальцы тронули мужскую ладонь. Подняли её. Повертели. Опустили. Перешли на кольчугу. Ноготь поддел кольца, потянул — железо лязгнуло.

Пальцы двинулись дальше. Коснулись шерсти. Погладили. Зарылись глубже. Коготь чиркнул по кости. Он надавил — ребро хрустнуло. Замер. Убрал руку. Стоял неподвижно. Слюна капала на стол, разбавляя кровь.

Он развернулся. Шагнул к очагу. Пальцы сомкнулись на ручке котла — чёрной, в саже. Рванул. Котёл оторвался от камней с глухим скрежетом. Зола взметнулась облаком.

Донёс до стола. Поставил. Доски взвыли, прогнулись. Котёл качнулся. Гул пошёл по комнате, отдался в стенах, в половицах, в моей груди.

Взял мужское тело. Рука в кольчуге зацепилась за край стола — рванул, кольца посыпались на пол. Поднял. Бросил в котёл. Кости ударились о чугун — глухо, влажно. Ноги свесились через край. Он надавил ладонью, утрамбовал. Хруст. Суставы подались, вошли внутрь.

Взял кота. Шерсть скользила в пальцах. Скомкал, запихнул следом. Хвост торчал. Он подогнул его пальцем, вдавил. Ещё раз нажал. Котёл загудел снова. Кровь потекла через край — тёмная, густая, закапала на пол.

Он обхватил котёл обеими руками. Пальцы сомкнулись на краях — чугун заскрежетал. Поднял. Мышцы на руках вздулись, натянули кожу. Котёл поплыл вверх — к лицу.

Поставил над собой. Край упёрся в подбородок. Голова запрокинулась. Рот раскрылся — широко, до треска в челюсти. Слюна потекла обильнее. Густая, тягучая. Тянулась из-под языка, из глубины глотки. Стекала по губам, по подбородку, прямо в котёл. Текла — не останавливалась. Будто внутри него что-то открылось, разверзлось, и теперь выходило наружу. Котёл наполнялся. Жижа поднималась выше, заполняя утварь.

Глава 13. Жилы

Он закрыл рот. Челюсть встала на место с влажным хрустом. Губы сомкнулись, слюна ещё текла по подбородку, капала на кольчугу. Котёл опустился на стол. Доски заскрипели.

Правая ладонь поднялась над котлом. Пальцы растопырились. Опустилась внутрь. Плоть подалась под ней, захлюпала. Кровь и слюна смешались, потекли через край — тёмные, бурые струйки побежали по чугуну, закапали на пол.

Он начал месить. Ладонь ходила по кругу с натугой. Мясо, шерсть, кольца кольчуги перетирались вместе. Хруст костей. Скрип железа о чугун. Влажное чавканье — плоть расходилась под пальцами, смыкалась снова. Он надавливал глубже. Жижа поднималась, пузырилась, лопалась с мокрым звуком. Пальцы сжимались в кулак, разжимались. Кольцо кольчуги застряло между костяшками — он потянул, железо лязгнуло, вышло с хлюпом.

Ладонь ходила быстрее. Будто глину месят. Будто тесто для хлеба, только с хрустом. Кровь со слюной стекали по его запястью, по локтю, капали с локтя на пол. Он месил, пока содержимое не стало однородным — серо-бурым, с осколками костей и клоками шерсти.

Он отошёл от стола. Ладонь вышла из котла с влажным звуком. По руке стекали сгустки — серые, бурые, с осколками костей.

Дошёл до угла. Там, где печь и вешалка с женскими вещами. Упал на колени. Голову поднял чуть вверх. Смотрел перед собой.

В углу стояла подставка. Три доски, сбитые криво. Одна переломана посередине, щепа торчала в стороны. На подставке — икона. Кусок. Доска треснута, угол отколот. Лик почти не виден — грязь забилась в трещины, покрыла коркой. Глаз угадывался тёмным пятном на потемневшем дереве. Край нимба — тусклое золото под слоем пыли.

Он смотрел на икону. Грудь вздымалась и опадала. Воздух выходил из-под шлема с присвистом. Пальцы сомкнулись — левая ладонь легла в правую. Сжались. Переплелись. Кровь и слюна сочились между пальцев.

Сидел спиной ко мне. Громадная туша закрыла полкомнаты. Горб торчал, кольчуга на спине распорота. Позвонки под кожей переливались, менялись местами. Один уходил