От перестройки до Путина. Третья русская смута - Александр Георгиевич Мосякин

куда Ельцин прилетел на небольшом самолете. Подвыпивший «лектор» сошел с трапа, огляделся и, к изумлению встречавших его людей, покачиваясь, пошел налево – под крыло самолета, где… расстегнул ширинку и помочился на шасси.

Такого Америка еще не видела. Ельцин походил на горохового шута, и как воспринимать сего «отца русской демократии» там просто не знали. И все же он был набиравшей вес политической фигурой и познакомиться с ним стоило. Роберт Гейтс (бывший тогда заместителем Брента Скоукрофта) и член Совета национальной безопасности Кондолиза Райс решили пригласить Ельцина в Белый дом. Но Скоукрофт и президент Буш опасались, что Горбачёв обидится, если Ельцину будет оказан формальный прием в Овальном кабинете «с официальной декорацией в виде прессы». Поэтому было решено, что Ельцин встретится с Гейтсом и Скоукрофтом в его комнате, а Джордж Буш якобы случайно зайдет туда во время разговора. Свидание состоялось. Вот как описывает его Гейтс:

«Поездка Ельцина в Соединенные Штаты в том сентябре отрицательно сказалась на его репутации. Он много пил, плохо справлялся с собой и с речью во время выступления в Университете Джонса Хопкинса и держался в целом довольно по-хамски. Так же он вел себя и в Белом доме 12 сентября. Ему сказали, что, вероятно, он встретится с президентом. Но поскольку мы хотели, чтобы эта встреча прошла без шумихи, прямых обещаний ему не давали. Ельцина привезли в Белый дом с боковой улицы, где его не могла видеть пресса. Гостя встретила Конди Райс и провела через западное крыло к Белому дому. Однако войдя, гость заартачился и отказался идти вперед, пока ему не дадут обещание, что он точно встретится с президентом. После короткого и очень оживленного спора Конди Райс – молодая, изящная женщина – подхватила его под локоть и буквально потащила вверх по ступеням в комнату Скоукрофта. Там Ельцин опять заупрямился, поскольку не смог взять с собой всех своих помощников. Когда и эта проблема была решена, Брент, Райс и я приступили к разговору».

Ельцин начал с длинной и мучительно монотонной речи, содержавшей 10 пунктов о том, как Соединенные Штаты могли бы помочь советской экономике. По мере того как он что-то бубнил под нос, Брент Скоукрофт становился все более сонным и, наконец, в кресле уснул. Скоукрофт посапывал, Гейтс и Райс едва держались, чтобы не уснуть, а Ельцин живописал, как надо управлять Советским Союзом. Сцена походила на общение с инопланетянином, который, будучи поглощен собой, вещал «небесные истины», не понимая, какую реакцию вызывает у аудитории.

«Однако его поведение резко изменилось, – пишет Гейтс, – когда в комнату вошел президент. Ельцин, как хамелеон, поменял цвет. Он ожил, заговорил с энтузиазмом, его стало интересно слушать. Явно, с его точки зрения, пришел кто-то, с кем стоит говорить. Кто-то, у кого на самом деле есть власть».

Это очень характерно для Ельцина, всерьез не общавшегося ни с кем ниже себя по рангу. Когда позднее Билл Клинтон назначил Строуба Тэлбота своим доверенным лицом в отношениях с Кремлем, Ельцин перепоручил его чиновникам МИДа, желая разговаривать только с президентом. «Царь Борис» был жрецом высшей дипломатии, убежденным, что только на встречах с другом Гельмутом, другом Жаком и другом Биллом можно решить все проблемы. Эта царская замашка проявилась уже во время его первого визита за океан и лишь ухудшила без того плохой имидж московского гостя. На президента Буша Ельцин произвел впечатление политика, которого «по масштабам неуместно было рассматривать в общей с Горбачёвым лиге». Буш увидел в нем «политика второго разряда, без перспективы на заметное место в будущем».

Режиссура КГБ

Сигналы о том, что Вашингтон ставит не на ту лошадку, поступали и из Москвы. И первый критический голос подал Владимир Крючков на «шпионском саммите» в Maison Blanc в декабре 1987 года. Вот что свидетельствует Фриц Эрмарт: «Колин Пауэлл, Боб Гейтс, Александр Бессмертных (Юрий Дубинин. – А. М.) и я – мы все вместе ужинали в „Белом доме“. Это было вскоре после того, как Ельцина исключили из членов Политбюро осенью 1987-го. За ужином американская сторона отметила, что этот жест – исключение из Политбюро – выглядит довольно неприглядно. А Крючков сказал: „Он – не демократ“».

Так что уже с осени 1987 года московские противники Ельцина на всех уровнях и при любой возможности лоббировали против него. Главным режиссером спектакля был КГБ. «Владимир Крючков, – говорит Эрмарт, – странным образом показывал своим американским коллегам, что на самом деле происходит в Москве». Заострялось внимание на пьянстве и сумасбродстве Ельцина. Например, Госдепартаменту США в деталях стала известна история с падением «отца русской демократии» с моста в реку. Западу внушалась мысль, что если этот человек придет к власти в Москве, то судьба советского ядерного потенциала будет непредсказуемой. Несколько раз Ельцин попадал в странные истории, едва не стоившие ему жизни. По меньшей мере три из них были явно подстроены.

Эти усилия в значительной мере оправдались. Вплоть до августовского путча Европа отворачивалась от Ельцина. Но в США с течением времени его всё больше воспринимали всерьез. «До 1991 года мы спорили о том, как относиться к основному сопернику Горбачёва, – пишет Гейтс. – Я написал Бушу меморандум о новом российском лидере. В короткой записке, датированной 6 июня 1990 года, я предупреждал, что по результатам встречи в 1989-м мы, возможно, недооцениваем Ельцина. Я закончил свой меморандум словами: „Он будет основным игроком, по крайней мере на какое-то время. И нам стоит избегать публичных негативных высказываний в его адрес. Может получиться, что однажды мы сядем за стол переговоров напротив него“. Прочтя это, Буш написал на полях: „Я согласен“».

Маятник Шеварднадзе

Когда в конце 1970-х годов при больном Генсеке КПСС началась подковерная схватка за власть, на правительственной даче в Кисловодске состоялось знакомство грузинского партийного босса Эдуарда Шеварднадзе с главой Ставропольского обкома партии Михаилом Горбачёвым – земляком Юрия Андропова и его протеже. Они сдружились. И когда в 1985 году Горбачёв возглавил СССР, то неожиданно сделал министром иностранных дел своего, не имевшего дипломатического опыта, грузинского друга, в деятельности которого на новом посту отчетливо выделяются два периода.

Чтобы понять, каких взглядов поначалу придерживался этот человек, приведу такой факт. В 1987–1988 гг. при посредничестве представителей СССР, США и ООН в Швейцарии шли секретные переговоры посланцев кабульского режима Наджибуллы, афганских моджахедов и правительства Пакистана о путях урегулирования конфликта в Афганистане. 14 апреля 1988-го в Женеве был подписан договор, предусматривавший вывод советских войск из Афганистана к 15