От перестройки до Путина. Третья русская смута - Александр Георгиевич Мосякин

февраля 1989 года. Через неделю договор утверждался на заседании Политбюро ЦК КПСС. Большинство членов Политбюро его одобрили. Категорически против вывода войск высказались трое, и в их числе министр иностранных дел Э.А. Шеварднадзе, который мотивировал это опасностью усиления американского влияния в регионе.

Но затем его взгляды радикально переменились. И то, что делал Шеварднадзе с весны 1990 года на посту министра иностранных дел СССР, иначе как предательством не назовешь. Достаточно вспомнить договор о скоротечном выводе Западной группы войск, бесплатное объединение Германии, односторонний роспуск Варшавского пакта, соглашение о передаче США части исконно российской акватории Берингова моря, где ныне красуется «линия Шеварднадзе» и прочее. Фактически Шеварднадзе разваливал Советский Союз, чем потом очень гордился. А когда развал стал близкой реальностью, то эффектно покинул свой бессмысленный пост. Эту метаморфозу объясняют дружбой Шеварднадзе с министром иностранных дел ФРГ Хансом-Дитрихом Геншером и госсекретарем США Джеймсом Бейкером. Но суть, полагаю, глубже.

«Услуга» Гейтса

Московскую правящую элиту и элиты национальных республик СССР разделяли взаимные фобии. Москвичи молча презирали «националов», а те ненавидели москвичей. Шеварднадзе метил на первые роли в Советском государстве, но, несмотря на всё угодничество и преданность Москве, был только кандидатом в члены Политбюро. Выше его не пускали, потому что московская правящая элита, пережив на веку двух «железных грузин», боялась пускать в Кремль третьего. А Шеварднадзе списал это на счет «пятой графы», глубоко обиделся и сознательно мстил отторгнувшей его Москве. Но это лишь половина правды. Есть и другая.

«В пятницу 9 февраля 1990 года, после вечернего раунда переговоров с Шеварднадзе, – пишет в своих мемуарах Роберт Гейтс, – министр иностранных дел попросил поговорить со мной лично. Шеварднадзе сказал мне, что его бывший коллега пишет о нем грязную книжку, в которой много лжи и измышлений и что книга должна быть опубликована в Соединенных Штатах. Не мог бы я сделать что-то, чтобы остановить ее выход в свет? Удивляясь советскому убеждению, что ЦРУ всесильно, вероятно, основанному на том, какую роль в СССР играл КГБ, я сказал Шеварднадзе, что сделаю, что смогу, хотя знал, что помочь ему не смогу ничем. Во время следующей встречи в мае Шеварднадзе подошел ко мне и рассыпался в благодарностях за то, что я для него сделал. Явно: либо автор оставил идею, либо издатель решил не издавать книгу, а Шеварднадзе приписал это решение мне. Я улыбнулся и принял его теплую признательность».

Гейтс, конечно, лукавит. Рукопись «грязной книжки» оказалась в руках аналитиков ЦРУ, а агенты этой организации встретились с ее автором и за определенную плату узнали еще много интересного. В результате в руках ЦРУ оказался мощный компрометирующий материал и рычаг воздействия на советского министра иностранных дел, который к тому же считал себя лично обязанным Гейтсу – тогда первому заместителю директора ЦРУ и помощнику президента США по национальной безопасности. А на Кавказе принято благодарить за оказанную услугу. И Шеварднадзе щедро благодарил, с весны 1990 года обслуживая интересы официального Вашингтона и американских спецслужб.

Но это еще не всё. Во время того визита в Москву состоялась третья по счету встреча Роберта Гейтса с уже главой КГБ Владимиром Крючковым. «Она была очень тревожной, даже с точки зрения такого пессимиста на ход внутреннего развития Советского Союза, как я, – пишет Гейтс. – На этот раз не было ни укромного домика, ни роскошного ужина. Мы встретились в его кабинете – бывшем кабинете Андропова в штаб-квартире КГБ. Разговора о том, что надо поддерживать реформы и перестройку больше не шло. Крючков долго говорил о проблемах СССР в национальных окраинах, о неприглядном положении России. Он сказал: „У людей от перемен кружится голова, а значит, надо замедлить темп, восстановить порядок и стабильность“».

Из часового разговора Гейтс вынес убеждение, что Крючков списал Горбачёва как политика и считал, что перестройка была большой ошибкой. Вернувшись в гостиницу, Гейтс сказал Джеймсу Бейкеру, что «Крючков уже явно не сторонник перестройки и Горбачёву надо быть осторожным». Откровенность Крючкова поразила американцев.

Тень заговора

12 июня 1991 года Борис Ельцин был избран первым в истории президентом России со всеми полномочиями главы исполнительной власти. Сразу после избрания он во второй раз отправился с визитом на океан. А 17 июня на заседании Верховного Совета СССР группа высокопоставленных лиц предприняла попытку конституционного переворота. Премьер-министр Валентин Павлов заявил с трибуны высшего органа законодательной власти, что перестройка зашла в тупик, а идущие в стране с одобрения Запада социально-экономические и политические реформы – это часть заговора, имеющего целью развалить Советский Союз и освоить подконтрольное ему геополитическое пространство.

Павлов потребовал свернуть реформы, призвал Горбачёва уйти в отставку и передать ему (Павлову) большую часть президентских полномочий. Главу союзного правительства поддержали председатель КГБ Владимир Крючков, министр обороны СССР Дмитрий Язов, министр внутренних дел Борис Пуго и ряд крупных партийных функционеров, яростно нападавших на Горбачёва, Ельцина, Шеварднадзе и все направления реформ. Прозвучали предложения об импичменте Горбачёву. А так как заседание транслировалось по телевидению, то за его перипетиями следил весь мир. «Мы в Вашингтоне с удивлением наблюдали за тем, как человек, которого Горбачёв возвысил до власти, пытается провести в стране конституционный переворот», – скажет потом Скоукрофт.

В разгар драмы, когда на трибуну Верховного Совета взошел Михаил Горбачёв и страстной речью в защиту реформ смог переломить ситуацию, в Белый дом неожиданно позвонил Ельцин и попросил встречи с президентом Бушем. Согласие было дано. В четверг 20 июня состоялась первая официальная встреча президентов России и США.

«Это был новый Ельцин, – констатирует Роберт Гейтс. – Приобретя новую ответственность и новые обязанности, он явно вырос. Он был хорошо одет. Вел себя с достоинством, осанисто. Он выглядел как человек, которого надо воспринимать всерьез и который требует, чтобы к нему относились серьезно. Даже Скоукрофт был поражен, а я подтрунивал над ним и указывал на перемены. Встреча была окружена массой эмоций. Мэр Москвы Гавриил Попов предупредил нашего посла в СССР Джека Мэтлока, что на следующий день в Советском Союзе произойдет переворот, цель которого – сместить Горбачёва. Попов хотел, чтобы мы предупредили Ельцина. ЦРУ докладывало нам о готовящемся путче уже в течение нескольких недель, поэтому мы очень серьезно отнеслись к предупреждению Попова.

Как только пресса покинула Овальный кабинет, – продолжает Гейтс, – Буш сказал Ельцину о предупреждении, которое мы получили. Ельцин был озадачен, но, как мне показалось, не обеспокоен, и предложил позвонить Горбачёву. Меня поразила странная картина: президенты Соединенных Штатов и России звонят президенту Советского Союза, чтобы предупредить его о