И жизнь, и слёзы, и любовь дома Рюрика - Юрий Николаевич Лубченков

Несмотря на свое одобрение райских гурий, Владимиру не пришлось по сердцу запрещение пить вино и есть свинину. Ведь княжеские пиры скрепляли дружбу князя с дружиной, что играло важную роль в их взаимоотношениях. Обрядовая нетерпимость ислама претила князю Владимиру, что выразилось в его знаменитых словах: «Руси есть веселье питье, не можети без того быти».

Главная книга ислама Коран, написанная на арабском языке, была также непонятна славянам. Когда же посланники Владимира побывали в мечети, они увидели, что мусульмане «стоят без пояса; сделав поклон, сядет и оглядывается туда и сюда, как бешеный. И нет в них веселия, только печаль и смрад великий».

Услышав о приходе к Владимиру мусульман, следом за ними пришли и иудеи. Сам по себе иудаизм был в те годы достаточно замкнутой религией единого народа.

Киев сам возник на окраине Хазарского каганата, жители которого исповедовали иудаизм. В первой половине X столетия в городе существовала иудейская община, населявшая один из кварталов города. Число иудеев в Киеве значительно увеличилось после падения Хазарского каганата и присоединения к Киеву Тьмутаракани – одного из главных центров иудаизма в Причерноморье.

На вопрос Владимира об основах закона их веры иудеи ответили: «Обрезаться, свинины не есть и зайчатины, субботу соблюдать». Владимир спросил: «А где земля ваша?» – «В Иерусалиме», – отвечали иудеи. «А точно ли там?» – спросил князь. «Разгневался Бог на отцов наших и рассеял нас по странам за грехи наши, и предана была земля наша христианам», – ответили иудеи. Владимир сказал: «Как же вы иных учите, а сами отвержены от Бога и рассеяны. Если бы Бог любил вас и закон ваш, то не были бы рассеяны по чужим землям. Или и нам того же хотите?»

Единственной религией оставалось христианство. Сразу же после отъезда из Киева проповедников ислама к Владимиру пришли немцы, присланные от римского папы. Они сказали, что поклоняются Богу, «который сотворил небо и землю, звезды, месяц и всякое дыхание. А ваши боги суть дерево». На вопрос Владимира, в чем заповеди их религии, латиняне ответили: «Пощежение по силе – если кто пьет или ест, то все во славу Божью, как сказал учитель наш Павел».

Но Владимир, зная о пребывании на Руси в 961–962 годах епископа Альберта, неудачно пытавшегося крестить княгиню Ольгу, сказал латинянам: «Идите обратно, так как отцы наши не приняли этого».

Однако на следующий год Владимир все же послал людей узнать поближе латинскую веру и обряды римской церкви. По возвращении они рассказали, что «видели в храмах многие их службы, а красоты не видели никакой».

Но кроме отрицательного отношения к латинству, Владимира останавливало и опасение, что вместе с принятием римской веры Русь может оказаться в политической зависимости от Рима, влияние которого уже простиралось на Польшу и Чехию, а восстания прибалтийских и полабских славян против католической экспансии были потоплены в крови. Владимир не мог не думать о судьбе, ожидающей Русь в случае принятия ею римской веры. И потому отверг притязания католических эмиссаров.

Князь Владимир принимает иностранных послов. Художник В.В. Верещагин

В 986 году в Киев приехал греческий философ, посетивший Владимира. Грек поведал князю об основных догматах православия и посоветовал ему принять крещение. Несмотря на то, что Владимир проявил известное колебание в своем окончательном принятии веры, он все же послал бояр в Константинополь для окончательного знакомства с православием.

Перед ними открылись двери храма Св. Софии, где посланцы увидели праздничную службу, убранство храма и были поражены увиденным. «Ввели нас туда, – рассказывали посланцы князю Владимиру, – где служат они Богу своему, и не знали – на небе или на земле мы, ибо нет на земле такого зрелища и красоты такой, и не знаем, как и рассказать об этом. Знаем только, что пребывает там Бог с людьми, и служба их лучше, чем во всех странах. Не можем забыть красоты той, ибо каждый, если вкусит сладости, не возьмет потом горького. Так и мы – не можем уже оставаться прежними».

И бояре и «старцы градские» одобрили выбор своих послов. На вопрос Владимира, где принять крещение, совет во всем положился на волю своего князя.

Следующий год как бы специально начал подводить под эти мысли практический фундамент, ибо прибыло посольство Византийского императора с просьбой помочь в подавлении восстания малоазиатского наместника и полководца Варды Фоки. Владимир потребовал за помощь руки сестры императора Анны, хорошо зная, что родственники императоров могут сочетаться браком лишь с людьми своей веры. Император, зная это еще лучше русского князя, поспешно согласился на это условие.

988 год поэтому оказался удачным для русского оружия – шеститысячный отряд славян во многом способствовал разгрому Фоки, но Анна на Русь не прибыла: император не посмел открыто отдать царскую кровь за язычника и варвара. Но он хорошо знал намерения Владимира и поэтому его тайная служба разыграла многоходовую комбинацию по привязыванию Владимира к Византии и православию. О чем знал и сам киевский князь. И был согласен.

В посольстве, которое в 987 году пришло в Киев просить о помощи, был корсуньский пресвитер Анастас (Корсунь, она же Херсонес – важная колония империи на берегу Черного моря). Он специально остался в Киеве якобы для подготовки брачной церемонии. Но ведь церемонии и не могло быть, так что Анастас остался в городе для другого – он вошел в доверие к Владимиру и раскрыл ему план тайных служб империи: даже если киевский князь примет византийскую веру, он, по обычаям, не сможет претендовать на столь высокопоставленную жену, ибо все народы, живущие вокруг Византии, суть ее данники, а тем более те, кто и примет веру из ее рук. И даже ради своего друга Владимира император не может нарушить устоявшихся правил. Иное дело, если согласие на брак у него будет вырвано силой – против этого не пойдешь. Для этого и предлагает Анастас осадить и взять Корсунь – общественное мнение не будет против последующего обмена столь нужного форпоста империи, через который в столицу идет хлеб, на одну царевну.

Владимир пошел к Корсуни. Но крепость оказалась сильно укрепленным городом, который так просто было не взять. Анастас был раздосадован – ему приходилось в этом случае почти открыто выступать на авансцену событий. Он возвращается в Корсунь и отсюда