И жизнь, и слёзы, и любовь дома Рюрика - Юрий Николаевич Лубченков

жизнь его протекала в основном среди викингов-норманнов, исповедовавших культ меча, войны и личной храбрости. Он принимал участие в их набегах, видел их всесминающую жестокость, чудеса отваги и воинского умения, удивительные примеры неприхотливости, когда воины могли не есть и не пить по нескольку суток, оставаясь все так же грозны для всех противников и не боясь нападать вдесятером на сотни и сотней на многие тысячи. И побеждать. И Владимир – среди них.

Так же, как все они, храбро бьется и, побуждаемый дядей, даже превосходит иногда их в бесстрашии, ибо Добрыня понимал, что, наняв викингов за золото, Владимир никогда не добьется от них того, чего он сможет потребовать от них, купив их души отвагой – единственным, что они ценили в людях. Непосредственно же варяги готовы были поддержать молодого князя по просьбе новгородцев, многие из которых, навещая Южную Балтику, сообщали своим соплеменникам, что они по-прежнему хотят видеть Владимира, сына Святослава, своим правителем-судьей, посадник же Ярополка им не люб, ибо смотрит в рот Киеву и своему князю, обижая Новгород, знающий свое не самое последнее место среди городов славянской земли.

Великий князь Ярополк Святославович. Художник В.П. Верещагин

И вот с сильной дружиной Владимир и Добрыня прибыли в Новгород. Город и в самом деле не забыл их и радушно отворил ворота, враз отринув от себя ставленника Ярополка и его окружение. Сечи не было, и поэтому Владимир был милостив: он отпустил людей брата, наказав им, как это раньше делал с неприятелем отец, чтобы сказали они в Киеве, что идет против них Владимир и Новгород.

Сказав это, усилил свое войско новгородцами, горевшими желанием покарать князя-братоубийцу и доказать киевлянам, какой город на Руси главнее – Киев или Новгород.

Но прежде чем киевлянам было суждено испытать горечь поражения, тяжесть меча обученного за морем Владимира пала на землю кривичей – на Полоцкое княжество. Здесь правил варяг князь Рогволод. В былинные времена Рюрика тот направлял в Полоцк своего наместника, но в последовавшие после его правления годы бурной внешней политики Руси (правления Олега, Игоря, Святослава) половчанам удалось добиться независимости, пригласив – как в свое время новгородцы – из-за моря, с Балтики, к себе особого правителя, объявленного князем.

Земли половчан лежали между Киевом и Новгородом – так что и Владимир, и Ярополк неминуемо должны были столкнуться в своих действиях с силой Рогволода, и поэтому каждый стремился иметь его своим союзником. Оба брата направили свои посольства к князю, прося руки его дочери Рогнеды (ибо брак – лучший способ заключения мира и приобретения союзников), но Владимир, опьяненный властью, вкушаемой в Новгороде от души, запоздал – Ярополк успел первый сговорить за себя княжну. И вообще он был великий князь киевский, человек по натуре спокойный и добрый, а Владимир же – личность пока явно сомнительная, к тому же слава его громких подвигов – военных и особенно любовных – докатилась и до Полоцка. Поэтому ничего удивительного нет, что Рогволод устами дочери ответил посланцам Владимира, что не хочет его дочь разувать сына рабыни (старый обычай – перед брачной ночью молодая разувала своего мужа), но Ярополка хочет.

Добрыня просит Рогволода выдать его дочь Рогнеду за Владимира. Летописный лицевой свод

Оскорбление Владимиру и Добрыне было нанесено публично и требовало публичного воздаяния. Не говоря уже о том, что, начиная войну с Ярополком, нельзя было оставлять в тылу у себя его союзника. Поэтому в данном случае Владимир с дядей действовали как опытные воины (в отличие от Ярополка, который почему-то не удосужился помочь своему будущему тестю) – их войско тотчас же по получении подобного ответа двинулось к Полоцку.

У Рогволода была сильная норманнская дружина, но поддержки населения у него не было – половчане не особенно одобрительно относились к князю, попустительствовавшему своим воинам.

Владимир же смог противопоставить противнику две тысячи также норманнов во главе с ярлом Фулиером, варягов и новгородскую дружину с ополчением из чуди (около 10 тысяч человек). В начале лета 978 года войско Владимира и Добрыни на лодьях по рекам и волоком неожиданно достигло Полоцка. Мощный штурм быстро сломил силы Рогволода: его дружина была разгромлена, а он сам вместе со всем семейством захвачен в плен. Пришло время платить по долгам.

Владимир не был сентиментален – воспитание дяди и жизнь за морем приучили его просто смотреть на жизнь и смерть. К тому же он пришел на Русь не как охотник за добычей, а навсегда – как правитель. Поэтому с полоцким князем и его близкими поступили по обычаю, который подсказал Владимиру Добрыня.

Надлежало ритуальными действиями, уходящими в непросматриваемую глубину времен, перенять право свергнутой династии. Раньше это выражалось в публичной казне всех членов свергнутого клана-семейства, теперь же у мужчин и женщин была разная судьба. От прошлых времен осталась лишь внешняя атрибутика, когда приносимых в жертву убивали ударом двух мечей «под пазухи» и поднятием тела на мечах в воздух с посвящением его богам, причем жрецы держали руки жертвы разведенными в разные стороны.

Теперь в этой же позе совершалось ритуальное оскорбление женщин – наследниц рода.

В данном случае подобная судьба выпала Рогнеде – на глазах отца, матери, братьев и многих иных она была унижена Владимиром, как олицетворение пресечения старой династии, как символ неспособности бывших князей полоцких защитить честь собственных дочерей, сестер, жен. После этого ритуального акта Добрыня громогласно назвал Рогнеду «дочерью рабы» – прежней династии более не существовало. Ибо тут же Рогволод и его сыновья были подняты на мечах перед языческим кумиром.

Пока все, слышанное от бабки, княгини Ольги, ее окружения об иной вере, учащей смирению, прощению, укреплению устоев рода-племени и государства, молодым князем не вспоминалось. Лежало где-то в глубине души, но не проникало пока в сердце. Ныне, завоевывая себе право на власть, он хотел простоты и ясности причин, следствий и обычаев. Эти обычаи были жестоки, но принимались почти всем его войском как свои, природные. И им надлежало следовать – именно они вели к победе.

Об этом же неустанно напоминали ему жрецы-волхвы, бывшие в его войске. Их решение передаст своим советом Добрыня, и сам помнящий веру детства, не особенно поощрявшуюся у подросшего юноши при дворе княгини-христианки. Для Добрыни, возрастом старшего, чем сестра, вся семья Ольги была врагом. И во Владимире он видел не только любимого племянника, но и способ утонченной мести роду, победившему его род. Вера предков