И жизнь, и слёзы, и любовь дома Рюрика - Юрий Николаевич Лубченков

везло, или он был больше тем, что называют емким понятием «полководец», вкладывая в это слово труднопередаваемое ощущение единения войска и его «водителя», направителя, ощущающего свою армию как единое целое и могущего угадать настроение этого целого, умеющего принимать в доли секунды единственно верное решение, от которого зависит победа и – общая жизнь.

А может быть, сказались многовековые догмы империи, решившей упорядочить и воинское искусство наряду с искусством управления, культурой, наукой. Упорядочение выродилось в схемы, предписывающие командиру в соответствующих условиях поступать только так и так. Отступивший от правил должен быть наказан – даже если он победил. Проигравший всегда сможет оправдать свою неудачу, сославшись на неукоснительное выполнение предписанного.

Лишь великие полководцы империи смели идти на явное нарушение правил, поэтому из них чаще всего и выбирались императоры, из них, не желающих сковывать себя никакими правилами и законами.

Таким человеком был Цимисхий, ныне император, но не Склир, всего лишь опытный воинский командир.

Святослав здесь применит урок, донесенный ему дружинниками Игоря, его воспитателями: в 941 году, когда русичи пойдут на Царьград – об этом станет известно слишком рано – и к их приходу успеют подготовиться. Сын запомнит недочет воинской стратегии отца и будет делать из него свои выводы во всех походах, начиная с булгарского: враг должен знать о твоих намерениях только тогда, когда это выгодно тебе, – тогда пусть он боится, чувствуя, что ничего более не успевает. И ныне он сумеет пройти тайными тропами, такими, о которых греки либо не подозревали (помогли местные проводники, понявшие, что с князем лучше не шутить), либо считали их непроходимыми. Войско Святослава прошло – и ныне вышло на воинский простор равнин Фракии.

Его дружина походя решила и еще одну проблему, предложенную им Склиром, – испытанное оружие греков, засады тяжелой конницы, должные изматывать-истощать неприятеля. Святослав бросил против них своих кочевников – и из охотников греческая кавалерия превратилась в дичь, почти покорно ожидающую, пока их не раздавит тяжелая кавалерия русичей. Тактика мелких уколов не сработала, и теперь греческий полководец был обречен на желаемое Святославом большое сражение – или и далее принужден будет терять быстро тающее войско. Это было непривычно для греков – воевать не своей волей, но по планам неприятеля. Однако приходилось смириться.

Войско славян продвигалось вперед, к крепости Аркадиополь, у стен которого стоял Склир с отборными отрядами. Узнав о приближении противника, греки поспешно закрылись за крепкими воротами, надеясь, что Святослав, начав штурм с ходу, увязнет и будет разгромлен под ее стенами. Но так не произошло, русичи остановились на открытой равнине, по которой проходила дорога к Аркадиополю, и прикрытой с двух сторон плотными зарослями.

Через несколько дней взаимного привыкания к грядущей сече Склир сделал ожидаемое от него русским князем – ночью два конных отряда тихо въехали в заросли: засада для славян была готова. С утра из ворот вышли основные силы греков и пошли в атаку на врага. Тот выдержал удар, специально рассчитанный на это, и сам перешел в наступление, бросив вперед тяжелую русскую и болгарскую конницу. Сзади их подпирала пехота, а фланги прикрывала легкая конница степняков. Тяжелая кавалерия Склира увязла в боевых порядках пеших дружин Святослава и вновь привычно гибла под ударами печенегов и венгров. Здесь могло бы произойти полное уничтожение греческого войска, главного ныне щита Константинополя, но быстро опомнившийся греческий полководец сумеет спасти часть войска. Малую часть, с робкой надеждой укрывшуюся за крепостными воротами. Для князя славян открывалась почти прямая дорога к столице империи – через Македонию.

В Македонии Святослав одержал еще одну победу, разбив войско провинции. И тут на его войско пали греки – уже не воины, а дипломаты. Не имея сил для отпора, они обещали многое. Князь русичей поверит их слову – как привык не разменивать попусту своего. Но почему он допустил их в свой лагерь и что надеялся услышать – о том никто не знал. Известно только, что он взял большой выкуп за завоеванное и незавоеванное, услышал торжественное обещание Византии не вмешиваться в дела болгарские – и ушел обратно в свою новую дунайскую столицу.

Но для империи слово-обещание было лишь пустым звуком, произнесенным и растворившимся в воздухе, – она тут же начала готовиться к новой войне с внезапно появившимся на ее границах опасным соседом. И 12 апреля 971 года войско, на этот раз предводительствуемое самим Цимисхием, что свидетельствовало, какое значение придается кампании, быстро преодолев Родопы, появилось под стенами Преслава. Здесь был ныне лишь малый русский гарнизон под началом воеводы Сфенкела и небольшое количество болгарского войска.

Сфенкел, понимая, что ему не отсидеться за крепостными стенами – у греков в обозе было большое количество камнеметных машин – решил попытать счастье в открытом бою, веря в непобедимость русской дружины. Бой, упорный и долгий, решили «бессмертные», ударив по левому неприятельскому флангу. Они сломили его – и Сфенкелу пришлось отойти обратно в крепость. Он знал, что отныне судьба его войска решена, но решил биться до конца. Два дня штурма с применением камнеметов и греческого огня позволили грекам пробиться в город. Когда войска императора с боем дошли до царского дворца, оттуда вышли все еще могущие держаться на ногах воины русичей и часть болгар. Не прося пощады, они приняли бой на поражение и все полегли как один.

23 апреля греческое войско подойдет к Доростолу, где находился с основными силами Святослав. Он, как и Сфенкел, верил, что главная защита воинов – не крепостные стены, но их храбрость. Его воины вышли в поле перед городом и встали в боевые порядки, перегородив дорогу к крепости новой стеной из своих щитов, копей и мечей. Эту стену двенадцать раз пыталась пробить тяжелая конница греков, и столько же раз она откатывалась назад. Святослав выстоял с пехотой против множества конных атак, не потеряв строя, и к вечеру увел своих воинов в город.

Началась осада. Через два дня после ее начала ворота Доростола вновь открылись – и на греческую кавалерию упала русская конная дружина. Хоть и меньшая числом, она провела с неприятелем равный бой, после чего спокойно удалилась. На завтра вновь все пешее русское войско вышло в поле против сильнейшего противника и целый день билось с ним. К ночи победителя еще не было, лишь временное затишье – и Святослав даже не увел свои войска на ночь в крепость. А лишь утром – его не преследовали.

На другой день подошли осадные машины, однако сразу ими воспользоваться не удалось –