И жизнь, и слёзы, и любовь дома Рюрика - Юрий Николаевич Лубченков

– Как же я приму его один – дружина смеяться начнет! – искренне возразил Святослав.

– Если ты крестишься, то и все сделают то же!..

– Ты забываешь, матушка, что дружина наша – не из рабов состоит, а из свободных людей, живущих так, как им подсказывает совесть и вера. Я не смогу их заставить – превыше всего они чтут свою честь. Ты молись как хочешь, но и нам не мешай жить по нашим законам!

– Нам?..

– Да. Я не отступлю от веры предков. В этой вере жили и умерли мои пращуры, завещав ее мне. В этой вере погиб мой отец – она моя!

– Господь накажет тебя за сии слова! – гневно воскликнула Ольга.

– Я не боюсь гнева чужих богов, я верю и почитаю своих. Если же мне суждено погибнуть – что ж: я – воин, и смерть в бою почетна для меня.

– Сын, сын!..

Но княжич уже покинул покои правительницы. По переходам, по ступеням – вон, вон! И – на коня!

Ольга затаила веру в глубине сердца, все чаще уединяясь с отцом Григорием, понявшим, где его дом отныне и в чем отныне состоит его долг. В 864 году она отказалась от княжеского стола в пользу достигшего совершеннолетия сына. Но он часто покидал родимый кров, уходя в необозримо далекие походы за славой. И по-прежнему в его долгие отсутствия Ольга управляла Русью.

Именно она возглавила оборону Киева в восемьсот шестьдесят восьмом году, когда на него напали печенеги.

Она умерла на следующий, 869 год, передав сыну державу, созданную во многом благодаря ее заслугам и смелости идти вразрез с общепризнанными обычаями, привычками, нравами. Княгиня завещала похоронить себя по христианскому обряду, что и было сделано отцом Григорием, поставившим первый крест на могильном российском холме. Одинокая могила на языческой Руси. До крещения всей Руси оставалось 19 лет…

Кто знает, как бы воспитала она сына и кем бы стал Святослав, останься он при матери, но битва с древлянами, определившая судьбу его матери – полновластной правительницы государства, – решила также и жизнь, и будущее молодого князя. Он начал свое правление – пока пусть еще и номинальное – с открытого, прямого, отважного дела полевой брани. И поводом для сечи служило для юного властителя святое дело – месть за убитого отца. Святая причина, помноженная на святое-светлое дело открытой, прямой битвы, которая почиталась превыше всего и определила соответствие имени нового русского князя всему его жизненному пути.

Так же, как начал он свой жизненный путь с прямой брани, так и прожил он всю свою жизнь князя-воина в соответствии с направлением полета боевой стрелы, так же и погиб, не пожелав отказаться от всего того, чему всю жизнь верил и чему следовал, но ища отваги и мужества. И самой высшей для вождя чести – разделить судьбу своего войска, не покинув его в тяжкую минуту смертного испытания.

Первые впечатления младенчества, впечатления, переживаемые в детстве, глубоко врезаются в память: яркое впечатление – кровавой победной сечи – перевернуло маленького Святослава. Оно, разумеется, могло бы со временем стереться, поблекнуть, если бы его воспитатели ставили себе подобную цель, но оно лишь обросло плотью и кровью деталей и подробностей в бесчисленных пересказах его пестунов, ибо они воспитывали из мальчика прежде всего воина, предводителя.

Этими пестунами Святослава стала его дружина. К моменту смерти отца над ним уже были с большим торжеством совершены постриги (ритуальное стрижение первых волос, обряд, шедший с седой старины и заключавшийся в пострижении головы кругом под гребенку, с оставлением будущего запорожского оседельца, и первом сажании на коня), но будь Игорь жив, мальчик бы еще долго оставался под опекой матери. Но тут на единственного князя, хотя и малого годами, предъявила свои права вся земля и дружина.

Новгородцы потребовали Святослава к себе, объясняя, что-де не привыкли жить без князя. Ольга уважила свой богатейший удел.

А дружина в новой обстановке окончательно взяла в свои руки воспитание-формирование нового своего вождя.

Он вышел из рук своих воинов таким человеком, что остался в веках как мало кому доступный образец доблести, воинского умения и непоколебимой чести. Он вырос дружинником.

В этой среде у всех был лишь единый интерес – война, и она стала смыслом жизни и заботой молодого князя. Здесь ценилось лишь одно – беззаветная храбрость и отвага, и его горячая кровь еще более вскипела под воздействием подобного воспитания. Его воспитали, создали на началах дружинной чести, и единственным мерилом его деяний стало слово его воинов, а высшим идеалом – слава воина, верного своим боевым побратимам и их общему слову.

Это видно даже и в том, что, когда Ольга, приняв христианство, начала уговаривать и сына последовать ее примеру, он отказался, сославшись на то, что дружина, не принимавшая новую веру, будет смеяться над ним. И тем самым показал, что воинское братство дороже ему родной матери. Ольга, сама недавно жившая по подобным законам и не забывшая, что дело мужчины – главнейшее дело, уступила и смирилась.

Прошедшие годы изменили княгиню – даже для нее, природной правительницы, не пройдя даром. И прежде всего не прошли бесследно первые дни и месяцы ее власти. Вспоминая их с каждый годом все больше и больше, она все чаще ловила себя на мысли, что многое сделано было не так, как должно, что есть иные способы у властителя, а не только железо и кровь. Эти думы приведут ее к чтению книг, к разговорам с книжниками. Она окончательно придет к мысли, что если старая вера Руси ищет все ответы, задаваемые себе человеком, вне его, в природе, то христианство – в самом человеке. И еще она постигла, что эта новая вера может быть подспорьем ей и ее потомкам в делах власти, дабы никогда не повторилось свершившееся с князем Игорем. И, вновь решившись, в 957 году она поедет в Константинополь, где ее окрестит сам патриарх. Она надеялась, что Русь, ведомая ею не один год, и в этом пойдет за ней, но она пошла за ее сыном-воином. Лишь внук исполнит ее заветную волю – и через столетия Русь будут называть Святою…

Но если дружина создавала себе нового вождя-воителя, то и Святослав в свою очередь создавал себе новую, невиданную доселе в Русской земле дружину. При его отце и ранее войско всегда собиралось от всех союзных и покоренных племен, т. е., по сути, представляло собой механическое соединение племенных дружин-ополчений. Юный же князь собрал