И жизнь, и слёзы, и любовь дома Рюрика - Юрий Николаевич Лубченков

битву до конца. Решающая сеча произошла недалеко от хазарской столицы – Итиля, там где горло Волги, скоро впадающее в Каспий. Навстречу Святославу вышло величественное войско, ведомое самим каганом, показывающимся на глаза своим подданным лишь в особо исключительных случаях. Тут был как раз именно такой случай; и Святослав, и каган понимали, что в этом бою решится участь Хазарии: быть ей или пасть, ибо другого войска у хазар не было, за спиной же лежала беззащитная столица.

Да, неприятель противопоставил Святославу все, что мог собрать. В первых рядах войска были «черные хазары», легкие конники, не носившие в бою кольчуг, вооруженные лишь луками и копьями-дротиками. Начиная бой, они засыпали противника железной пылью стрел и дротиков, расстраивая порядки наступающих. Сзади них располагались «белые хазары» – тяжеловооруженные всадники в железных нагрудниках, кольчугах, шлемах; хазарская знать и их дружины, всецело посвятившие себя войне, хорошо владеющие оружием, с которым почти никогда не расставались, – длинными копьями, мечами, саблями, палицами, боевыми топорами. Они должны были ударить в момент первого успеха «черных хазар» и вырезать дрогнувшее войско.

Здесь же была и гвардия хазарского царя – наемники-мусульмане, мастера боя, с ног до головы закованные в сталь, и даже на «белых хазар» – зная себе цену – поглядывавших несколько презрительно. А в городе скопилось пешее ополчение, впервые за множество десятилетий осознавшее, что власти сегодня нужны не их деньги, но их жизнь, и понимавшие, что в случае поражения не будет ни власти, ни жизни.

Русские двинулись вперед монолитной стеной щитов, прикрывавших воина от шлема до стальных поножей. Стрелы и дротики отскакивали от этой стены, устремившей вперед стальной клин. Погасив наступательный порыв ринувшихся вперед «белых хазар» в свою очередь частой стрельбой из луков, дружина Святослава ударила как один человек, мастерски – безостановочно работая длинными прямыми мечами и боевыми топорами…

И великая держава, веками заставлявшая трепетать своих соседей и проходившая иногда насквозь земли славянских племен в своих походах за живым товаром, почти сразу съежилась-сжалась, потеряв свою воинскую силу. А, видимо, чуть ранее – и воинскую доблесть: ибо хазары наряду с гвардией не устояли под ударами новой русской дружины и все быстрее и быстрее начали показывать россичам спину, открыв тем самым им дорогу на столицу, которую спешно покидали жители, включая и несостоявшихся ополченцев, радующихся сейчас лишь единому, – что не успели они выйти на рать против славян. Все – и остатки чудом уцелевшего войска, и еще недавно гордые своим положением столичные жители – бежали-уплывали на пустынные острова Каспия, понимая, что в степи не скроешься – несколько облав непостижимого врага – и ты либо мертвец, либо раб.

Но победителям было пока не до них – их решили предоставить собственной судьбе: не было ни времени, ни желания, ни лишних сил, чтобы их распылять, добивая уже разбитое. У Хазарии были и другие города, и поэтому, взяв во дворце кагана, знати и купцов большую добычу и предав город огню, дружина, ведомая Святославом, пошла на юг, к древней столице каганата Семендеру. Ныне в здешних крепостях сидел свой царь, имевший собственное войско. Святослав лишил его и того и другого – войско разбил и рассеял, город захватил, царя со сподвижниками его принудив к бегству в горы.

Волга смирилась. И Святослав прыгнул. Воистину как барс. Он вместе с войском исчез в бескрайней степи, разбросав пальцы-дозоры во все стороны, задачей которых было пресечь любую возможность известий о его движении, как ходил он всегда. И объявился уже у Черного моря, у подошвы Кавказских гор, смирив тут железной рукой ясов и касогов. Впереди было край вчерашней державы хазар – море, а между ним и Святославом – их крепость Семикара, которую взяли штурмом с ходу. А вскоре показались и города, запирающие Азовское море, – Тмутаракань и Корчев. Русичи ударили – и города лишились хазарских наместников, не слишком любимых местными горожанами и оттого вместе с воинами Святослава очищавших от хазар крепостные стены. Так и тут будет заложено будущее русское Тмутараканское княжество.

Дальше, в Крыму, лежали богатые и беззащитные сейчас владения Византии, и их жители замерли в смертном ожидании, с ужасом представляя, что сделают с ними невесть откуда появившиеся у самых их границ варвары. Но Святослав не ударил – он хотел не добычи, но победы, победы над каганатом, все еще, хоть и меньше, висевшего камнем на шее. Он повернул на север, оставив в тылу нетронутыми земли империи, черед которой еще не пришел. Пройдя по Дону, русские обрушились на Саркел – шестибашенную мощную крепость, в цитадели которой, за высокими стенами, устремившимися в небо, гордо возвышались еще два башенных шпиля, выше остальных. Крепость была выстроена на мысу и с трех сторон омывалась Доном, вдоль четвертой же хитроумные византийские зодчие прорыли два глубоких рва, призванных охладить наступательные порывы возможного неприятеля. Но строители крепости, как и ее защитники, не числили среди него русские дружины – и, оказалось, напрасно.

Саркел был взят штурмом, сожжен, а после почти в буквальном смысле стерт с лица земли. Оставив в захваченных землях малые дружины (а оставленным дружинникам в Тмутаракани и особый наказ: тревожить Византию), Святослав вернулся в Киев.

Все земли, через которые он прошел за три года боев и походов, покорились ему. И лишь славяне-вятичи спокойно отнеслись к тому, что отныне со всех сторон держава грозного киевлянина окружала их земли. И даже не то что спокойно, а достойно, ибо не захотели подчиниться победителю каганата. Князю пришлось идти на них особым походом, только лишь после которого вятичи признали главенство Киева.

Дань была огромна, Киев громко приветствовал победителей, но Святослав и его люди уже начинали нетерпеливо поводить глазами в поисках очередного настоящего мужского дела – воину не пристало жить прошлым, но лишь думами о будущих подвигах. И, естественно, к ожидающим судьбу судьба и приходит – ибо зачем ей понапрасну стучаться в испуганно запертые ворота, когда можно споро войти в специально отворенную дверь?

Святослав думал, что ему делать, а в это время на подобную же тему размышлял и иной государь – византийский император Никифор Фока, втянувшийся в войну с дунайскими болгарами. Помня заветы предшествующих императоров, что варваров лучше всего смирять руками других варваров, он решил, что на роль болгаробойцы вполне может подойти Святослав. Император приказал направить к русскому князю своего посланца – сына правителя Корсуни Калокира и выдать ему на подарки князю и дружине двадцать пять пудов золота.

Калокир раздал в Киеве золото, но он не особо бы преуспел, если