Тайные сказы рабочих Урала - Елизавета Максимовна Блинова

У Петра штаны и рубаха присохли к болячкам и при работе больно донимали. Петр только скорчегал зубами. А еще вошь болячки разъедала.

А тут смотритель возьми и поставь Петра возить к промывке в тачке песок.

Настил из деревянных плах, неровный, а по нему катить тачку надо в крутой подъем из разреза к промывкам, и коли не станет сил и тачка встрянет колесом промеж плах, враз казак — хлест по спине. А тут еще лихорадка его донимала. Степан хотел дружку помочь оказать: его к станку поставил, а сам тачку возить стал.

Казак это заприметил и ожег нагайкой Степана; тот вываливал песок из тачки у станка.

Пришлось Степану встать к станку.

А тут сам генерал катит с казаками и смотрителем. Казак это сейчас: «Смирно!»

Вылез генерал из коляски, косит шарами, ус крутит, а за ним смотритель бежит, не отстает от него. Колодники сразу заприметили, что Блюм вовсе лютый приехал — не иначе как драться будет! А Степану и того хуже: генерал на него зуб имел.

Был такой случай: Блюм осматривал работы в разрезе, и подойди это он к станку, у которого Степан стоял. Взял гальку из промывки, повел по ней своим белым платком, а на нем желтое пятно глины обозначилось. Посмотрел своим косым глазом, прихмурился:

— Плохо стараешься!

А Степан молчит, шурует песок в станке. Генерал как закричит:

— Слышишь?

Такое тут зло Степана взяло, — возьми да и скажи:

— Мы в бане, ваше сиятельство, месяцами не моемся, ничего, молчим!

Ажио захлебнулся генерал:

— Двадцать пять розог! — и прочь отошел.

Степан розги не забыл и ненавистно глядел на генерала, а того вроде как тянуло к Степану. Насупротив его станка остановился и, так это, усмехаючись, говорит:

— В бане был?

И впрямь, видать, помнил он Степана. Сам нагнулся, поднял гальку из кучи промытого песка.

— Был, ваше сиятельство! — и таково с ненавистью на генерала смотрит и стоит, оперся на черенок лопатки.

— А моешь все же отменно плохо! Сводить его еще разок в баню! И на этот раз попарить вдвое больше! — при-ка зывает смотрителю.

Тот только рот раскрыл, Степан как размахнется лопатой да генерала по башке! Генерал и не ойкнул, свалился в лужу глины у самого станка. И таково стало тихо. Не ждали, значит, солдаты; казаки и кандальники с лопатами и кайлами стоят, не шелохнутся.

Смотритель первый крикнул, аж взвизгнул:

— Уби-и-л! — да к коляске.

Но тут солдаты и казаки на Степана набросились, один ружье на него наставил.

— Стреляй! — говорит Степан, — все одино подыхать! Душу хошь отвел. Гадюку эту изничтожил! — и лопату бросил. — Прощайте, други-товарищи!..

Набросились казаки на Степана. Да тут загудели рабочие, шелохнулись, кайлы и лопаты в руки — и двинулись из разреза.

— В ружье! Цепь округ! — кричит командир.

Затворами щелкают, и солдаты ружья в разрез на рабочих наставили.

— Вертай назад! Стрелять будем!

Что тут делать — лопаты да каелки ружья не перетянут. Остановились, смотрят, как руки Степану скрутили и повели под конвоем в сторону Каскина.

Мертвяка-генерала казаки положили в коляску и в Миасс повезли.

Что со Степаном сделали, не дознался никто. А только одна его судьба: то ли каторга вечная, то ли смерть принял.

27. ПРИТЧА

В некотором царстве, в некотором государстве, а именно в том, в котором мы живем, жил-был человечина один. С виду невзрачный, ростом незавидный, а просто так: пузо с картузом.

А в том царстве-государстве текла река. Издали текла она, за тридевять земель, из тридесятого царства. Чурком чурчит вода в речке, спокойная, тихая. Чурком чурчит она и течет, поля да луга питает.

Посмотрел тот человечина на речку и думает: «И чего это она течет? И куда она течет? И зачем она течет? Сем-ка, запружу я ее да заставлю на себя робить…»

Сказано — сделано. Навалил тот человечина камней в реку, балласту, значит, хворостом реку переплел, землей-глиной обмазал.

Запрудил реку. Хитрую плотину соорудил. Стоит человечина на плотине, глядит, как вода возмущается, да говорит:

— Ничего, обойдешься…

И гуляет по плотине пузо с картузом, брюхо свое нагуленное поглаживает да картуз на маковку заломил.

Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается.

Медленно течет вода в речке, а того медленней прибывает она в плотине. Однако, прибывает. Набухает русло водой, собирается у плотины воды больше да выше. Стала вода напор на плотину давать. А плотина стоит, хоть бы что.

А тем временем подбавилось воды в речке еще несколько. И, наконец, собралось ее столько, что невмоготу ей мыкаться у плотины. Задыхается она в запруде. Бьется о плотину. Как живая, стонет.

Прошло еще несколько времени, и видит вода — нету ей жизни. Стала она тогда выхода искать. Стала всей своей силой на плотину нажимать, то туда, то сюда. И вот нашла в плотине слабкое место и прососала ее.

Видит человечина, что делу туго. Давай латать плотину. То камней подбросит, то балласту подкинет. Только ничего не помогает. В одном месте заделает, а вода в другом прососала. Бегает человечина по плотине, кричит, суетится.

А вода в речке поднимается. Всей силой давит на плотину… Ветер с верховьев налетел, буря разгулялась, забурлила вода, волны захлестали.

Скоро, скоро прорвет вода плотину, и сметет она с земли человечину-пузо и всю его хитрую механику…

28. ЧАПАЙ

Был такой человек: сказывают, он и роду-то был простого и маленький на вид-то, но отважный такой.

Василий Иванович Чапай все его звали. Огненная голова была, а не человек. Бесстрашный, а главное, решительный. Туча, а не человек был. Не боялся ни огня, ни холода, ни воды, ни темной ноченьки. Вот какой это был человек. А вот поди ж, случилась с ним беда. Войск у Чапая было много. И крошил же он беляков, прямо покоя им не давал! Только беляки вздумают передохнуть, а Чапай тут как тут, молнией несется и давай крошить, и давай крошить. Страсть как боялась его белая казара. Гонял, гонял Чапай беляков, а потом и говорит ребятам: «Хватит. Немного нужно передохнуть. Видишь, как кони устали, да закусить не мешает бойцам». Ну и вот, повернули от казары и приехали заночевать в степное городишко, что стоит на реке Урал. Приехали почти ночью, конечно, все утомились. И Чапай, наверно, тоже, только он не подавал виду.

Разместил он свое войско по квартирам, коням приказал овса дать, а бойцам