Тайные сказы рабочих Урала - Елизавета Максимовна Блинова

Смотритель знать ничего не хочет, кричит свое:

— Чего орете! Выброси мышь и жри!

А татарин свое:

— Не хочу ашать! Сам ашай!

Бросил хлеб под ноги лошади смотрителя:

— Вот твоя хлеб! Моя не каторжный. Нит! Не буду робить.

Татарина вятские поддержали.

— Переписать всех! — приказал смотритель штейгеру. — А вечером, если не будут работать, доложить мне! — коня пришпорил и уехал.

Эта партия рабочих приступила к работе, потому, кучка маленькая, а тут еще солдаты вооруженные и казаки с нагайками.

Хлестанули одного-двух казаки нагайками, ударили прикладами солдаты в спину, — поневоле будешь работать.

Шлыкин дальше поехал, лютует, сам не свой. А тут случись увидеть ему в одной кучке рабочих на промывке пятно красное.

Подъехал ближе, а это рубаха красная на парне молодом. В те времена боже упаси, коли начальство увидит на ком фабричного изделия одежину, — значит, золото украл рабочий, не иначе.

Потому заработка еле хватало на харчи рабочему, а если и оставались гроши, то на них не заведешь красную рубаху.

Велел выпороть смотритель парня.

— Будет знать, как на краденое золото рубахи красные заводить.

За сына вступился отец-старик:

— Помилуйте, — говорит, — ваше благородие! Рубаха-то уж полиняла, парень непьющий у меня, ну, и скопил на рубаху. Молодой, погулять охота.

Лучше бы и не говорил. Заодно с сыном избили.

А на другой день утром пятьсот вятских мужиков и несколько кандальников отказались работать. Вятские свое:

— Давайте паспорта! Домой уходим!

А кандальники свое:

— Все равно подыхать! Не будем работать! Давай управителя!

— А! Не будете? Ладно! — и скомандовал смотритель казакам и офицерам взять бунтовщиков по фамилии Бушмакова, Кондратьева, Ягомата Валиева и Курочкина.

Но рабочие не дали. Двинулись на стражу и офицеров с смотрителем, прямо лавиной прут.

Те едва успели добежать до часовни — памятника в честь приезда Александра I — и заперлись.

Но Шлыкин раньше смекнул, в чем дело, послал гонца в Миасс с донесением.

Из Миасса только к вечеру прискакала сотня казаков, и Бушмакова, Кондратьева, Ягомата и Курочкина забрали и заперли на замок.

Рабочие работать отказались — и их также набили битком, в зимние бараки на Каскине и заперли под замок, часовых приставили.

Три дня держались рабочие — не выходили на работу.

На четвертый день приезжает из Златоуста на прииск губернатор с управителем горным.

Перво-наперво, конечно, поговорили со смотрителем Шлыкиным, — начальство высокое. А разговор их был такой:

— Чтоб не было повадно другим, выпороть вожаков!

Без всякого следствия губернатор написал в конторе приказ:

«За подстрекательство к бунту провести сквозь строй вожаков…»

Вывели рабочих из бараков — вышел губернатор с управителем.

— На что жалуетесь? Почему праздно лежите?

— Нас обманули, ваше сиятельство! Заморили! Домой хотим!

— Подать мне пищу, коей кормите рабочих! — скомандовал губернатор.

А щи мясные, каша и хлеб — все было: смотритель приказал на этот раз отменно приготовить. Попробовал губернатор щи и гаркнул:

— Выпороть зачинщиков!

Рабочие двинулись вперед, кричат:

— Это обман! Мы до царя дойдем!

Губернатор с управителем вскочили в карету — и в Миасс.

На другой день, на полянке около Каскина, выстроили всех рабочих и на кругу провели сквозь строй вожаков по «зеленой улице».

Бушмаков — вятский, горячий, ндравный мужик, прошел первым, — получил сто ударов розог под барабанный бой.

Кондратьев — мальчишка лет восемнадцати, он падал, его отливали водой и опять били.

Курочкин Аким был больной кандальник, бежал он с Златоустовского завода. Кровь у него горлом шла. Его забили насмерть.

Ягомат — башкирец здоровый, когда пошел по «улице», крикнул: «Все равно работать не буду!» Ему башкиры товарищи ответили из рядов:

— Не будем! Терпи, Ягомат!

Ну, и избили Ягомата шибко — дополусмерти.

А тело Акима Курочкина закопали казаки в кустах около Каскина.

Пришлось рабочим приступить к работе.

Вскоре Бушмаков, Ягомат и Кондратьев бежали вместе с дочерью Акима Курочкина с прииска.

Их нагнали в Ильменских горах казаки, за Миассом.

Бушмакова, Ягомата застрелили, а Кондратьев с Аксюткой бежали неизвестно куда.

26. БЛЮМОВСКИЙ РАЗРЕЗ

Старики рассказывали — давно это было, может, сто лет, а то, может, и больше, ишшо при казне. На Миасских золотых промыслах рабочего-старателя начальство на земляной работе по двадцать часов в сутки морило, а кормили хуже своих собак охотничьих.

Был втапоры управителем Миасских золотых казенных промыслов генерал Блюм, такая изъедуга, что страсть.

Старик вовсе седой, во рту одни пенечки торчат, и зався от него винищем разит, прямо бочка винная. Глазом искоса глядит и усы свои покручивает.

Бил он смертным боем рабочих самолично, а то прикажет казакам-стражникам или палачу стегать розгами, кто в чем провинится. На заводах свои каты, палачи, значит, были.

Ну, известно, рабочие на этого генерала шибко зуб грызли, потому, жисти от него не было, хоша в петлю головой.

На Царево-Александровском прииске, он-то сейчас Ленинским прозывается, по приказу генерала были поставлены беглые кандальники, разрез проходить, значит, углубку в почву. На том месте богатимое было золото.

Работа тяжелая, порода щебнистая; пески брали прямо из-под камня. Рабочие камень окопают и выворачивают. Тут и песок промывали около разреза, на желомейках. Вода к промывке по канавке с горы стекалась.

Генерал, почитай, кажинный день наезжал из Миасса на прииск осматривать работы в разрезе.

Вот на этом разрезе случилось такое, что крепко в памяти припечаталось; посейчас старики памятают, а мне о том покойный отец рассказывал.

Кончили раз поверку. Кандальники полностью налицо оказались. Спустились они один за одним в глубокий ров и стали всяк к своему месту. Одни в забой, другие к станкам-желомейкам, третьи к тачкам, чтобы пески к промывке подвозить.

Разрез казаки верхом вокруг оцепляли, а у каждого станка-желомейки и внутре разреза солдаты с ружьями стояли, такое заведение было.

Станки-желомейки все на замках и сургучными печатями припечатаны, чтобы золото рабочие не крали.

Пошла работа. Известно, отстал кто, того казак живо нагайкой по спине огреет.

Кандальниками работали не то Степан, не то Силантий по имени, хорошо не припомню, а другой Петр. Говорили, будто Степан лет двадцать назад робил на Царево-Александровском прииске, да бежал после бунта приискового в Сибирь, и поймала его облава казачья вместе с Петром в лесах и пригнала опять же на этот самый прииск.

Только о том, что Степан бывал на Миасских промыслах, никто не знал, окромя его дружка Петра.

Петр на этом самом Царево-Александровском прииске робил, и смотритель враз его узнал и велел выпороть.

Избили Петра до бессознания и, как малость оклемался, опять-таки робить заставили. А то раньше их со Степаном отхлестали в