Тайные сказы рабочих Урала - Елизавета Максимовна Блинова

А у барина кучер был Михайло, парень молодой, первый плясун. Гуляла с Михайлой Катюша еще до барина.

Михайло, как увидел Катюшу у барина, запил с горя. Стал по кабакам буянить, навовсе пропал парень. Как напьется, грозиться начнет: «Сгубил меня барин с Катькой, попомнит он меня».

Только не долго нажила так-то Катюша у барина-управителя. Был у управителя большой сад, а в саду в железной клетке медвежонка держали.

Медведя кормил завсе Михайло и ухаживал за ним, когда жил еще у барина в кучерах, а после Михайлы приставили к нему лакея, но у него никак медведь пищи не хотел брать и близко не подпускал. Особливо не любил медведь Катюшу. Как выйдет она в сад, медведь сейчас начнет трясти клетку и железные прутья. Даром медведь, а чуял, что из-за Катюши Михайло ушел.

Однова управитель отлучился по приискам. Катя вышла в сад да и присела на скамейку около беседки. Сидит, вяжет. Прошло мало ли, много ли времени, только слышит Катюша: за спиной урчит. Катюша оглянулась и обомлела. За ней медведь на задних лапах стоит.

Катюша закричала, набежали на крик ее дворовые люди, а он уже облапил Катюшу. Отогнали медведя и заперли его в клетку. Как потом дознались, клетку экономка отперла и выпустила медведя — погубить Катюшу хотела. Жива-то Катюша осталась, но от прежней красоты и следа не осталось. Помял ее медведь.

Ну, а без красоты кому она годна? Управитель отправил ее к отцу, дал ей денег, все наряды дареные и золотые кольца и серьги.

Катюшу выдали замуж за соседа вдовца, старателя, — драчун и пьяница был. Тут и началась для Катюши не жизнь, а мука мученская. После венца родня мужа повела Катюшу по улицам, одели на шею хомут — гулящая, значит. Пьяные сродственники с мужниной стороны давай всячески галиться над Катюшей и всячески ее обзывать: «медвежий огрызок», потаскуха и разные другие слова. Житья не стало, и заступы никакой.

Михайло тут бросил пить и пришел с повинной к барину, — проситься обратно кучером.

Кучер Михайло был — такого не сыскать. Барин взял его обратно. Ну, ездиют они с барином. Михайло все как полагается по кучерскому положению, ведет и того медведя кормит. Только много ли, мало ли времени прошло, а медведя того однова дня нашли неживым — закололи его, а кто, неведомо.

Невдолге и управителю конец пришел, — рассчитался с ним Михайло.

Ехали они с барином мимо шахты. Давно уже брошена была, водой залилась. Михайло остановил лошадей, соскочил с козел и к барину. Нож выхватил.

— Мишку я заколол, барин. Теперь твоя пора — рассчитаться за Катюшу.

Барин слова не вымолвил — Михайлов нож прямо в сердце ему угодил. Упал барин замертво, и тело его Михайло в шахту бросил.

Михайлу на другой день задержали далеко от приисков, верст за сорок, судили и сослали на вечную каторгу.

А Катюша с горя да стыдобушки вовсе ума-разума лишилась. Говорят люди, место она себе все искала — по приискам ходила да по лесу, страшная, волосья нечесанны, оборватая.

Старателям жалко ее было, они ее кормили, согревали в балаганах. Так «медвежьим огрызком» ее и прозвали. Все просят: «Ты бы, медвежий огрызок, показала какую богатимую делянку! Знаешь, где золото лежит, высмотрела, ходячи по приискам».

Случилось, встретила Катюша старателей, поглядела на одного, — молоденький еще был, — отошла от балагана шага на два и ногой топнула:

— Здесь золото! — улыбнулась и ушла.

Старатели засмеялись, а тот — молоденький — тут же и пробу взял.

С первого ковша намылось двенадцать золотников.

К вечеру мужики с десятка возов песку взяли без мала фунт золота на пять паев.

Хватились Катюши, а ее и след простыл. Старатели отыскали в лесу, в больших камнях, в горе Катюшу и повезли по приискам.

Не всем Катюша место, где золото, указывала, — только ежели укажет, там и золоту быть. Все ей открыто было. Сила такая ей за ее загубленность была дадена.

И зимой по лесу она все бродила. Только не долго ей, голубушке, жить довелось. Старатели ехали в субботу домой и на дороге увидели — лежит Катюша, закоченела уже, и снегом ее занесло.

Всем селом хоронили старатели Катюшу, и не мало тут вою да слез пролито было над покойницей.

Помнят ее и до сей поры.

25. БУНТ

Это было вскоре после приезда на золотые промыслы Миасса царя Александра I — на Царево-Александровском прииске.

На прииске в те времена был смотрителем жестокий человек Шлыкин.

Рабочие его боялись, как огня, но и были злы на него, потому, этот Шлыкин много народу извел, и по его вине не мало людей сгинуло под плетьми палача и на вечной каторге.

Тогда на золотые промыслы рабочие сгонялись отовсюду и назывались они ссыльные, а также множество было беглых каторжан солдат, эти были закованы в цепи.

На лбах кандальников были жженые клейма, уши рваные и ноздри тоже.

Жили рабочие по летам у промывок, под открытым небом, а зимой — в сараях-бараках на Каскине, в двух верстах от прииска, — там были приисковая контора и хозяйские промысловые склады.

Закроют на замок рабочих в бараке, поставят парашу, а у дверей, снаружи часового. Как в тюрьме.

Кормежка была: щи капустные, фунт хлеба да кипяток.

Жили рабочие плохо. В бане по месяцам не мылись, а работали по целому дню с утра до вечера.

В то время в шахты не лезли, казне золота хватало на верху земли.

Инструмент был: кайло, лопатка, желомейка и насос деревянный.

Приходилось, что работали по колена в воде, в низких местах. Тут люди гибли, как мухи, потому, босые, в неможной одежине, простужались, болели и умирали, помощи никакой не было. Докторов или лекарств и в помине не было.

Едет это раз смотритель по промысловым работам, а рабочие как раз обедали тут же около промывок.

Сидят вокруг больших ведер деревянных и хлебают хлебово.

И как раз разломил один контрашный татарин кусок хлеба, а в нем мышонок запеченный. Татарин, конечно, тоже человек и мышей не ест.

Гвалт поднялся.

Были в то время вятские мужики, по договору работали на прииске. Этим больно трудно было после деревни на промыслах. К рабочим подъехал Шлыкин и кричит:

— Что за шум? Молчать!

— Чаво ж это? Мышами кормите! Мы, чай, не скотина! Нанимали — то говорили, а теперича — другое! Мы не каторжные, на мышах робить не будем.

И все