Тайные сказы рабочих Урала - Елизавета Максимовна Блинова

Татьяну подтравили, — есть ведь между их стервы-то, — сейчас же заойкали: «Ой, убил! Ой, убил!» Марко глядит — и верно, лежит Татьяна белехонька, глаза закрыла и дыханья нет. А барыня на него же: «Это еще что за нежности! Разбаловал бабенку, ударить ее нельзя!» Тут Марко и не стерпел. Сгреб ее, барыню-то Колтовчиху, за волосья да как мякнет на землю. Только каблуки сбрякали. А он еще в рожу ей ногой-то.

Ну, тут суматоха поднялась. Господишки на Марка бросились, стражник шашку свою вытащил. А барыня знай визжит: «Живьем берите! Живьем берите!» Господам, конечно, не под силу этого человека живьем захватить За пожарниками кинулись, а други опять в кабак побежали за народом. Выбежали пожарники, а народ им наперерез бежит, и Онисим впереди всех. Заздыхался весь, а сам заплотиной машет. Сажени, поди, три заплотина-то. «Зарежу, — кричит, — кто Маркушку пальцем заденет!» Ну, господишки видят, дело худое, наутек надо. Только один возьми да и пальни в Онисима. И ведь что ты думаешь, попал, собачье мясо, в самую жилку! Онисим сразу носом в землю и не встал больше. Экой могутный человек был. Гора его не сжевала, а от пульки сразу кончился.

Народ видит, Онисима убили — пуще того остервенился. За баринком-то тем, который в Онисима стрелил, побегли. А тот на лошадь да по сысертской дороге. Барыня и другие господишки туда же упалили, а приказчик да начальство разбежались и неизвестно где прихоронились. Ну, пожарникам, конечно, бока намяли. Двух вовсе досмерти благословили, а которых изувечили. Не любил их народ, пожарников-то. Они, вишь, первые прихвостни у начальства были и народ в пожарной пороли. Их за это и помяли.

Через день либо через два суд-расправа в заводе началась. Городское начальство наехало, солдат пригнали. В перву голову стали Марка Береговика искать. Барыня тоже прикатила. Уж как только она не старалась! И грозилась и всяко людей улещала, чтоб показали, где Марка искать. Нет, ничего не вышло. Все в один голос говорят: «Откуда нам знать? Убежал куда-то и Татьяну свою уволок». Побились-побились так-то, ничего не узнали. С тем и уехали. Ну, конечно, драли кого доходя, а Марка с Татьяной в бега списали и по всем местам бумажку дали, — не поймают ли где, значит. А он, Марко-то, в нашей же даче и жил. Многие огневщики про это знали. Только против народа боялись. Сами же, слышь-ко, оповестят Марка: «На тебя-де облава собирается. Поберегись». Марко с Татьяной перейдут куда-нибудь, а как облава кончится, опять на свое место возвратятся. У них избушка в полугоре, у ключвка, была срублена. Небольшая избушечка, вроде покосного балагашка.

Три зимы тут Марко выжил. Все ему охота было Колтовчиху где на дороге застукать. Только она тоже умная оказалась. После того случаю вовсе не стала никуда ездить. Когда в город случится, так с ней народу — как в поход какой. А в лес либо на пруду покататься, как раньше было, — ни-ни. Она, видать, знала, что Марко ее подстерегал где-то недалеко. Корила всех. Неверные, дескать, вы слуги. Разбойников в лесах укрываете. Где у вас Марко Береговик? Кто его кормит? Каждый, понятно, отговаривался, как умел, а многие знали.

Потом уж Марко с Татьяной ушли. У них, сказывали, ребенок родился. Ну, где же с дитем в лесу жить! Хлопотно. Они и подались в Сибирь, на вольные земли. Колтовчихе об этом сказывали, да она не поверила. «Не заманите, — говорит, — меня в лес!» И тоже убралась куда-то с наших заводов.

А гора, где у Марка избушка стояла, так с той поры и зовется — Марков камень.

22. ПРИКАЗЧИКОВЫ ПОДОШВЫ

Был в Полевой приказчик, Северьян Кондратыч. Ох, и лютой, ох, и лютой! Такого как заводы стоят не бывало. Из собак собака. Зверь.

В заводском деле он, слышь-ко, вовсе не мараковал, а только мог человека бить. Который рабочий послабже, так Северьян такого с одного разу с ног сшибал. И не орудией какой, а так — голоруком. В Семеновском полку, сказывали, служил. Понимай, значит, какой был. Хоть по Митрофанычу нашему. В огневщиках-то который на Столбу-горе. Тоже попади Митрофанычу пьяному под руку — не стерпишь, как ударит. Чорт чортом, Христос с им, даром что старик. Только Митрофаныч-то вовсе в недавние годы в том полку служил, а прежде народ там еще крупнее был. Ровно лесины в ряду-то стоят. Глядеть на их — шея заболит.

Северьян в этом полку в офицерах и служил. Из бар он — Северьян-от. Свои деревни, слышь-ко, имел, да всего решился. А все из-за лютости своей. Сколько-то человек он до смерти забил, да еще которых из чужого владенья. Ну, огласка и вышла, прикрыть никак невозможно. Суд да дело — Северьяна и присудили в Сибирь либо на здешние заводы. А Турчаниновым — владельцам — это к сличью пришлось. Им такого убойцу подавай. Сразу назначили Северьяна в Полевую: «Сократи, сделай милость, тамошний народ. Ежели и убьешь кого, на суд тебя тут никто не потянет. Лишь бы потише народ стал, а то он вон что вытворять придумал». А в Полевой перед этим старого-то приказчика на калену болванку посадили, да так, что он в одночасье помер. Драли, конечно, за приказчика-то. Только виноватого не нашли. «Никто его не садил. Сам сел. Угорел, может, либо затменье на него нашло. Хватились поднять его с болванки, уж весь зад до нутра испортило. Такая, видно, воля божья, чтоб ему сзаду смерть принять».

По этому случаю владельцам заводским и понадобилось рыкало-зыкало, чтоб народ испужать.

Вот и стал у бойца Северьян нашим заводским приказчиком. Он, слышь-ко, смелый был, а все ж таки понимал, — завод не деревня, больше опаски требует. Народ, вишь, завсегда кучкой, место тесное да еще у огня. Всякий с орудией какой-нибудь… Клещами двинуть может, молотком садануть, сгибнем либо полосой брякнуть, а то и плахой ахнут. Очень даже просто. Могут и в валок либо в печь головой сунуть. Угорел-де, подошел близко, его и затянуло. Поджарили же того приказчика!

Северьян и набрал себе обережных. Откуда только выкопал. Один другого могутнее да отчаяннее. Братцы-хватцы из Шатальной волости. С этой оравой и ходил по заводу. Впереди сам идет. В руке плетка в два перста толщиной, с подвитым кончиком. В кармане пистолет, на четыре ствола заряженный. Пистончики надеты, только из кармана выдернуть. За Северьяном шайка идет. Кто с палкой, кто с саблей, а кто с пистолетом тоже. Чисто Иван Грозный в поход срядился.

Первым делом уставщика спрашивает: «Кто худо робит?» Тот уж