Первые христиане: какими они были «на самом деле»? - Андрей Сергеевич Десницкий

про секретарей, коллективное творчество и литературные условности и, в частности, указывает, что составители иудейских апокалипсисов обычно называли их авторами выдающихся библейских персонажей: среди дошедших до нас книг мы встречаем Книги Еноха и Ездры, Заветы двенадцати патриархов, Псалмы Соломона и др., и во всех этих случаях авторство безусловно вымышленное.

Интересно, что Уайлдер после выхода книги Эрмана тоже вернулся к этой теме и написал главу в сборнике апологетических материалов в защиту Библии[100]. В этом своем труде он утверждает, что нет достаточных оснований считать, будто в НЗ вошли псевдонимные послания, а отличия, скажем, Посланий Титу и Тимофею от безусловно Павловых можно объяснить иным способом: работой редакторов, особенностями содержания, поздним временем написания и т. д. По-видимому, такая резкая смена тональности в работах Уайлдера вызвана именно резкостью претензий Эрмана: вопрос о псевдонимии из теоретической плоскости перешел в практическую, он стал причиной для отвержения НЗ.

Правда, Эрмана и его сторонников такой подход явно не убеждает, и у них есть свои аргументы. Разделение между формой и содержанием все же условно и относительно, любой пересказ или стилистическое расцвечивание может существенно сместить акценты в изначальном тексте. Кроме того, гипотетические секретари, «спичрайтеры» и особенно редакторы могли и в самом деле внести в текст нечто лично от себя.

Иными словами, можно с уверенностью утверждать, что текст Второго послания Петра не был написан галилейским рыбаком по имени Симон, но гораздо сложнее понять, насколько он отражает мысли Симона. Завершая разговор о «подлоге», я бы хотел привести еще одну современную параллель. Протестантский проповедник Юрий Сипко регулярно пишет в своем блоге о встречах с евангелистами, Павлом, а то и самим Иисусом. Он изображает эти встречи как совершенно реальные: например, он предложил евангелисту кофе, а тот отказался от незнакомого напитка, зато хлебнул вина из бурдюка и закусил фиником. Дальше идет диалог, в котором авторы книг НЗ или Иисус отвечают на вопросы Сипко, обычно очень эмоционально и не одними только цитатами.

Полагаю, все читатели этого блога понимают это как литературную условность, призванную показать новозаветных авторов не как бесплотные голоса с неба, а как живых людей со своими эмоциями и даже предпочтениями в пище. Сипко мог бы написать: «размышляя над актуальными проблемами, я обратился к тексту НЗ и нашел в нем такие-то подсказки», но это было бы далеко не так интересно[101].

Но что, если через два тысячелетия появится некий новый исследователь и скажет примерно следующее: смотрите, Сипко всерьез утверждает, что лично беседовал с апостолами, это явный подлог, ему нельзя доверять! А ведь это похоже на позицию Эрмана.

2.7. Внутри и вне канона

Вопрос о псевдонимии или подложности, как мы уже видели, связан прежде всего с вопросом о каноне НЗ: какие книги достойны в него войти и какие недостойны. Но для рассматриваемого нами периода (30–130 гг.) этот вопрос не имеет вообще никакого смысла, потому что само понятие новозаветного канона возникло гораздо позднее.

О том, как складывался канон НЗ, можно прочитать в исчерпывающе полной книге Брюса Мецгера[102]. Он отмечает, что канон НЗ начал складываться не раньше II в. и процесс этот продолжался до рубежа IV и V вв. А в первом столетии христианства, разумеется, другие авторы цитировали книги, впоследствии вошедшие в НЗ, но не называли их «Писанием» и тем более «Новым Заветом». При этом апостольское авторство было важным, но далеко не единственным критерием. Другими критериями были соответствие «правилу веры», т. е. общепризнанному вероисповеданию, и широкое распространение текста среди христианских общин, причем Мецгер ставит на первое место как раз «правило веры», а апостольское происхождение – только на второе.

С высокой долей вероятности первый большой шаг в этом направлении сделал в середине II в. Маркион, о котором мы еще поговорим в разделе 4.6. Правда, канон Маркиона сильно отличался от того, который сложился в итоге: отрицая ценность ВЗ для христиан, он и в НЗ признавал лишь сокращенную версию Евангелия от Луки и некоторые послания Павла. Но вполне вероятно, что сам вопрос о закрытом списке священных книг был впервые поставлен Маркионом; следующее свидетельство – так называемый «канон Муратори», список середины II в. (впрочем, иногда его датируют намного более поздним временем или вообще считают подделкой[103]). Что касается Евангелий, во всех остальных дошедших до нас списках их ровно четыре, те же самые, которые мы видим в современных изданиях (разве что в каноне Муратори первые два элемента списка просто утрачены, но едва ли вместо Матфея и Марка там могли быть другие имена). Остальная часть НЗ сложилась постепенно, некоторые книги во многих списках отсутствовали (прежде всего послания Петра и Откровение).

Кстати, о Евангелиях. Давно было замечено, что если Иоанн (будем здесь и далее называть авторов традиционными именами, понимая, что эти имена в немалой степени условны) пишет явно позже трех других евангелистов, то Марк, Матфей и Лука в значительной мере совпадают друг с другом, поэтому эти Евангелия называют синоптическими (от греч. συνοπτικός, «смотрящий вместе»). Значительная часть текста совпадает или почти совпадает во всех трех, есть и совпадения между каждыми двумя из трех Евангелий, но в каждом есть и свои особые, не повторяющиеся нигде эпизоды.

Вопрос о том, как сложились эти тексты, называется «синоптической проблемой», здесь предлагаются разные модели решения, но очевидно, что между текстами есть прямая зависимость и преемственность. Самая популярная точка зрения, если изложить ее максимально упрощенно, заключается в том, что первым писал Марк, а Матфей и Лука частично использовали его текст, а также некий независимый от него источник (обозначаемый как Q от нем. Quelle, «источник»).

Впрочем, сегодня уже практически никто не думает, будто некогда возникли в готовом виде два разных текста, Мк. и Q, из соединения которых потом получились Мф. и Лк. Судя по всему, имел место длинный и сложный процесс, в ходе которого устные предания постепенно обретали устойчивые формы, переводились с арамейского на греческий, дополнялись из вторичных источников и записывались (все не обязательно происходило строго в этом порядке), а затем могли еще и редактироваться. И если это так, то говорить об авторстве в современном понимании просто невозможно, текст был порожден общиной или общинами, и они же потом его канонизировали, т. е. включили в список особо почитаемых и священных книг.

К вопросу о каноне близок и вопрос о формировании того текста, который мы видим перед собой. Текстология или текстуальная критика НЗ – отдельная и сложная дисциплина, на русском языке можно рекомендовать совместный труд Мецгера и того же Эрмана как его ученика[104]. И здесь мы тоже увидим,