Горький хлеб - Дмитрий Чайка

— Франк хорошие развалины нашел, — прошептал Секунд. — Говорит, там бронзовая скоба нетронутая. Это между красильней и дровяным складом. Мы вернемся до рассвета. А то мамка заругает.

— Врет, мелкий говнюк, — Прим зевнул так, что едва не вывихнул челюсти. — Как бронзу пропустить могли?

— Я сам видел! — выдохнул Франк. — Там кусок кладки осыпался, вот прямо под ним. Вытащить не смог, забросал грязью. Если камень сбить, можно достать.

— Пошли, — поднялся Секунд.

— Не пойду, — Прим уселся, обняв колени руками. — Я знаю, где это. У этого дома хозяин есть. Я поклялся, что не буду больше драться, красть и убивать.

— Ты чего, брат? — непонимающе посмотрел Секунд. — А если нас прижмут?

— Я поклялся, — упрямо сжал зубы Прим. — Отцу Филиппу и старшему. Не пойду.

— Ты! — вперед выступил обычно немногословный Гунн. — Из-за тебя все! Ты в сарае сидел, хлеб жрал! А нас плетью секли. Даже мамку. Платим за тебя каждый месяц. Могли бы в доме с дельфином жить, как люди, а живем здесь. У тебя совесть есть?

— Я поклялся! — в голосе Прима послышалось отчаяние.

— Баба! — припечатал Гунн, в раскосых глазах которого мелькнуло презрение.

— Пошли, — хмуро шепнул Секунд. — Позор тебе, брат. Закрой за нами, а потом у окна сиди. Как вернемся, впустишь.

Три щуплых тени скользнули в переулки, растворившись в их непроглядной темноте. Сюда ведь даже свет луны не добивал. Они шли уверенно, находя дорогу по памяти. То, что для постороннего было бессмысленным лабиринтом, для этих мальчишек — дом родной. Мешанину субуранских переулков они знали как свои пять пальцев.

— Тихо! — Секунд на мгновение присел, когда рядом появился пустырь с грудами кирпича, поросшими кустарником. — Замерли!

— Спят варнаки, — выдохнул Гунн, который сжимал в побелевших пальцах бронзовую бритву. Он позаимствовал ее у Прима, который уже начал скоблить свой первый пушок.

— Пошли, тихо вроде, — прошептал Секунд, до боли в глазах вглядываясь в развалины. — Жаль, нож не взяли.

— Если стража с ножом прихватит, под плеть попадем, — хмуро ответил Гунн.

— Ай! Да провались ты! — выругался Франк. — В дерьмо наступил, теперь вонять будет. Мамка убьет, если домой притащим. Старшего на них нет. Заставил бы языком слизать.

— Сволочи! — согласился Гунн. — Гадят где ни попадя.

— Сюда! — шепнул Франк, когда рядом показался еще один пустырь.

Развалины зияли пустыми окнами трех уцелевших этажей. Ну, почти трех. Три этажа уцелело по фасаду, а позади него уступами шла кирпичная волна до самой земли. Этот дом не сгорел, он рухнул из-за желания хозяев заработать быстро и много. Дрянной фундамент, мало скоб в кладке и плохой лес. Небольшой толчок земной тверди, и дом рассыпался, похоронив под собой жильцов. Мальчишки осторожно полезли по кучам кирпича. Им нужно наверх, туда, где среди камня чудом уцелели бронзовые скобы — самая желанная добыча всех босяков Субуры.

— Как сюда лезть? — выругался Секунд, но ловкий, как белка Франк уже взобрался на третий этаж и приглашающе махал рукой.

Позади раздался хруст кирпича. Несколько теней появились за спинами мальчишек. Две, три… пять… семь… Крепкие мужики прижимали их к дому, окружая дугой.

— Уходим! — заорал Секунд, уже не заботясь о тишине. — Через дом!

— Там тупик! — завопилГунн. — Не уйти!

— Наверх лезьте! — крикнул с третьего этажа Франк. — Да быстрее же! Это плагиарии!

Плагиарии, охотники за рабами. Самая страшная напасть Субуры. Они промышляют по ночам, сидя в засаде часами. Неосторожные бродяги, сироты из развалин и подгулявшие пьяницы частенько становились их жертвами. Несчастного спеленают по рукам и ногам, забьют в рот кляп, забросают мешками с шерстью, а потом вывезут в порт. Развяжут бедолагу где-нибудь в Нумидии, на окраине пустыни, где ему дадут лопату и серп, и скажут, что теперь он будет жить и умрет здесь, не увидев ничего, кроме клочка поля. Участь молодых женщин была еще хуже. Их ждал лупанарий в мелком порту Испании, где уже давно нет власти августа. Там правят вандалы или свевы.

— Конец нам, — обреченно сказал Секунд, глядя с высоты на разбойников. Те многообещающе улыбались им снизу и приветливо махали рукой. Один из них, сириец с намотанным на голове тюрбаном вышел вперед и крикнул.

— Спускайтесь, козлята! Мы вас не обидим.

— Да нет, почтенный, — вежливо ответил Секунд. — Нам и тут неплохо.

— Если я вас оттуда вытащу, пожалеешь, — глаза сирийца опасно блеснули.

— Вытащи сначала, — оскалился Гунн.

— Мы Марка люди! — крикнул Секунд. — Если нас тронешь, он тебя закопает!

Сириец презрительно отмахнулся, и два плагиария помоложе полезли наверх, с трудом балансируя на тонких стенах. Ножи мешали, и бандиты взяли их в зубы, вцепляясь в кирпич руками и ногами. Они лезли все выше, а в сердце мальчишек зашевелилась глухая черная тоска. Им не продержаться здесь до рассвета. Забросают камнями, схватят, а потом отделают так, что неделю лежать будешь.

— Бедные наши задницы, — хмуро сказал Секунд. — Ни палки, ни камня…

— Выбей кирпич, брат, — Гунн вдел пальцы в бритву. — Я их встречу.

— Давай, — прикинул Секунд и вместе с Франком попытались раскачать кладку.

— Нашел! — крикнул Франк и отдал брату осколок камня.

Дело пошло. Секунд колотил по кладке, раскалывая старые кирпичи, а Франк бросал их в разбойников. Первый из плагиариев подобрался совсем близко. Несущая стена делит остов дома пополам. Она идет уступами, и разбойнику нужно лишь подтянуться, чтобы выбраться на ровный участок. Вот показалась голова…

— На-а! — завизжал Гунн, наотмашь полоснув бритвой по глазам.

Плариарий истошно заорал и закрыл лицо руками. Из-под пальцев текла кровь. Он разжал зубы, и нож вывалился, бессильно звякнув о камень. Нож почти упал вниз, но Гунн поймал его и всадил в шею разбойника. Тот захрипел, схватился за рукоять и повалился набок, прямо на горы мусора.

— Жалко ножа, — просипел Гунн, оскалив зубы в дурном кураже. Он увидел еще одного бандита, который полз по стене, и заорал:

— Ну, иди сюда, я и тебя к богам отправлю!

— Зарезал! — раздался изумленный голос