Горький хлеб - Дмитрий Чайка

* * *

Прим закрыл за братьями дверь инсулы, а когда вернулся в комнату, мать уже стояла, уткнув руки в бока. Ее глаза метали молнии, а щербатый оскал не предвещал ничего хорошего. Прим знал, что сейчас произойдет. Он прикрыл глаза и втянул голову в плечи. Побоев не избежать.

— Воровать пошли? — первая пощечина взорвала башку мальчишки разноцветными звездами. — Я спросила, воровать пошли? Чего глазами своими коровьими хлопаешь?

— Бронзы кусок нашли, ма, — неохотно ответил Прим. — Вытащат и вернутся.

— А почему у меня сердце не на месте? — завизжала Зоя. — Почему я в поту проснулась? Я знаю почему! Так всегда бывает, когда вы, говнюки неблагодарные, в какое-то дерьмо влипаете! Ты почему с ними не пошел? Почему братьев бросил?

— Я богом поклялся, что воровать не буду, — мрачно ответил Прим, когда еще одна могучая пощечина едва не сбила его с ног.

— Зоя! — заревели из-за стены. — Да гореть тебе в Геене. Завтра своих выродков отдубасишь. Мы тоже поможем, со всем удовольствием. Дайте поспать, сволочи!

— Иди за ними! — прошипела Зоя. — Верни их! Если что не так, тут же беги назад. Поднимем Спуск! Чего мнешься, как девица под солдатом? Да как ты мог их одних на воровство отпустить? Пошел, святоша проклятый!

Прим выбежал на улицу и понесся по переулкам вскачь, со скоростью жеребца в Цирке. Свою мать он почитал как богиню, а ее предчувствиям верил. Кто, как не боги… как не бог посылает нам их. Он знал, куда нужно идти, и совсем скоро оказался на месте, пытаясь унять суматошно бьющееся сердце. Первые лучи рассвета уже разогнали ночной мрак, и он увидел нужные развалины. Узкая улица. Слева — инсулы, а справа — красильня и угольный склад. Руины аккурат между ними.

— На-а! — услышал он вопль Гунна, а потом глухой звук упавшего тела.

Прим посмотрел на братьев, балансирующих на стене, на людей внизу, а потом застонал. Он все понял. Плагиарии загнали их в ловушку, а безголовый Гунн еще и прирезал одного из них.

— Беда! — шептал он, шлепая пятками по утоптанной земле переулков. — Мамке не зря видение было. Бог отвел. Всю ночь молиться буду…

Прим выбежал на Спуск, оглашая улицу истошными воплями. Честные люди еще спали, но до сна ли, когда слышишь такое:

— Все сюда! Беда-а! Плагиарии моих братьев взяли! Людоловы рядом!

Захлопали ставни, в окнах появились заспанные лица. Посыпалась отборная брань, и на улицу начали выходить мужи с дубинками. Вышел Никита с мечом и Спурий со щитом и германским тесаком. Отставной солдат сиял как медный таз. Драться ему не позволяли, а дурь девать куда-то нужно. Вышел и Марк с дедовой палицей. У него на поясе небольшая сумочка. Там лежит бронзовый кастет. Это Прим знал.

— Сколько их? — хмуро спросил Марк.

— Десяток, старший, — крикнул Прим. — Одного Гунн зарезал.

— Веди! — Марк махнул рукой, и толпа свирепеющих на глазах мужиков побежала вслед за мальчишкой.

Плагиариев ненавидели всей душой. Ненавидели и боялись. Если поссориться с ними, то украдут жену или дочь. Свирепые разбойники кормились чужим горем, но старались не переходить грань. По большей части они брали тех, за кого некому вступиться, кого не станут искать.

— Сюда! — заорал Прим, когда подбежал к руинам.

Мужи со Спуска отстали. Им не поспеть за быстроногим мальцом. Они растянулись чуть не на стадий…

— Проклятье! — ругнулся Прим.

Рядом с ним еще никого, а на стене танцует Гунн с бритвой и какой-то сириец с обмотанной тряпкой башкой. Франк и Секунд бросали камни, но их уже окружили. Им теперь или прыгать вниз, или лезть на ножи бандитов.

— Гунн! — заорал Прим, разматывая пояс. — Я сейчас! Подержи его! Уводи братьев!

— Да как я уведу? — злобно крикнул Гунн. — У него нож!

Их с сирийцем уравнивало только то, что они оба стояли на стене. Жадные хозяева построили ее необычно тонкой, едва ли в две ладони шириной. Одно неловкое движение, и человек, балансирующий на высоте третьего этажа, полетит вниз.

Мода, введенная Севером, прижалась в Субуре сразу. Все мальчишки бросали камни пращой. Кто лучше, кто хуже. До африканца им было не дотянуться, но шагов с пятнадцати попасть в горшок могли почти все.

— Далеко! — Прим прикусил губу и взмахнул пращой.

Камень пролетел мимо, но сириец почуял шелест и недоуменно оглянулся. Второй пролетел совсем рядом, разбойник попытался уклониться и сорвался вниз, нелепо размахивая руками. Гунн торжествующе заревел.

— Секунд! Франк! За мной бегите!

Мальчишки бросились на тот кусок стены, где не было никого, и полезли вниз. Плагиарии с руганью пробирались за ними, но пройти по узкой кладке рискнули не все. Они попытались спуститься, чтобы поймать беглецов у подножия дома, но было уже поздно. Ревущая толпа потных и злых мужиков уже окружила развалины.

— Камнями их сбейте, — приказал Марк. — Гунн! Секунд! Франк! Ко мне!

В людоловов полетели камни. Двое упали, заливаясь кровью, а остальные пытались лечь на стену и так переждать смертельный град. Мальчишки, вылезшие из руин, бросились к старшему обниматься, но тот жестом остановил их. Давешний сириец, рухнув на кирпичи, выжил. Он со стоном пытался подняться, но ему в горло уже уперся острый кол.

— Я Марк со Спуска, — сказал пекарь. — Будешь добром говорить?

— Пошел ты! — выплюнул сириец кровавую слюну.

— Спурий! — позвал Марк. — Без тебя поймают! Помоги мне. Варнак говорить не хочет.

— Я его мигом разговорю, старший, — оскалился старый солдат. — Сириец? Ненавижу сирийцев! Дай-ка сюда ушко, мой сладкий пирожок…

Истошный вопль разнесся над Субурой, а из соседних окон начали выглядывать испуганные лица. Увидев, что происходит, лица начинали улыбаться и перекрикиваться с соседями. Зрелища в Риме любили, особенно бесплатные.

— Люди! — закричал Прим. — Не бойтесь! Это разбойники! Плагиарии! Марк их накажет!

— Это дело! — крикнули из окна на четвертом. — А как накажет? Снова в отхожую яму сунет? Или сегодня чего новое случится? Скажи, паренек, не томи. А то нам страсть, как интересно.

— А когда моих братьев на стену загнали, тебе тоже интересно было? — зло оскалился Прим. —