Горький хлеб - Дмитрий Чайка

— С благодарностью приму ваше предложение, высокородная госпожа, — ответил Марк. — Но сначала я хотел бы знать, чего ждет от меня род Меммиев на этом посту. Вдруг я не смогу помочь ему.

— Прокуратор — это управляющий имуществом знатной семьи, — пояснила Евдоксия. — Когда-то прокураторами у нас служили всадники, и у них была собственная канцелярия. Они ведали имениями по всей империи, доходными домами, продажей зерна, масла, вина. Они разбивали новые сады и виноградники. Они же вели судебные дела, собирали аренду, назначали виликов в имениях, покупали и продавали рабов…

Тут Евдоксия смутилась. Из того, что она перечислила, уже ничего не осталось. Одна вилла под Капуей, где землю обрабатывают колоны. Много ли ума нужно, чтобы собрать оброк с арендаторов. С этим вполне справляется вилик, управляющий. Марк это понял, что и стало причиной ее смущения.

— Дела не позволят мне надолго покидать Рим, госпожа, — кивнул Марк. — Я могу взять на себя все вопросы, связанные с покупкой и продажей зерна и масла. Могу представлять вас в суде, выполнять мелкие поручения. Если вы подготовите документы, я их внимательно изучу. Когда я стану вашим прокуратором, должен буду знать каждую цифру.

— Посмотри пока вот это, — Валерия Евдоксия подвинула в сторону Марка таблицу. Это за прошлый год.

— Вы получаете плату за аренду зерном и маслом, госпожа? — спросил Марк, внимательно изучив написанное. Было там, откровенно говоря, немного. Всего несколько строк.

— Есть еще виноградники, — добавила та. — У нас хорошее вино. Колоны отдают треть урожая.

— Это все я заберу, — прикинул Марк. — Имение в три с половиной тысячи югеров (1) дает примерно двадцать четыре тысячи модиев. Много, но не слишком. Кампанская пшеница отменная, ее хорошо берут. Масло… Вино… Не вижу большой проблемы, госпожа. Много ли косточек оливы остается? Если есть излишки, я могу их продать.

— Немного, — покачала головой Евдокия. — Выжимками у нас топят очаги. Мы посадили новые оливы, но они пока не вошли в полную силу. Первый урожай ждем через пару лет.

— Пресс винтовой или рычажный, госпожа? — спросил Марк.

— Нет, — покачала та затейливой прической. — Давим тяжелым жерновом.

— Угу, — пометил Марк. — Есть скот? Колбасы на продажу? Сыр? Творог?

— Только для себя, — с сожалением ответила Евдоксия. — Пастбищ у нас немного.

— Скажите, вы еще не продавали зерно нового урожая? — спросил Марк.

— Пока нет, — покачала головой Евдоксия. — Но этот… этот негодяй уже подписал контракты от нашего имени, по прошлогодней цене. Ты намекаешь, что он и тут обманул нас?

— Скорее всего, — кивнул Марк. — Зерно сейчас стоит дорого. В Африке неурожай. Если вы еще не получили денег, можете не признавать эти сделки. Я сомневаюсь, что он на самом деле подписал договоры, он не дурак. Когда я обратился к нему, не получил ни модия. Он ждал хорошую цену.

— И… — тут голос Евдоксии дрогнул. — И на сколько цена уже выросла?

— Вполовину, госпожа, — ответил Марк. — Я слышал, сейчас пытаются привезти зерно из Египта. Но это вопрос долгий. Если в Константинополе позволят, первые корабли из Александрии мы увидим не раньше сентября. А пока даже намека нет, что цена на зерно упадет. Более того, она точно вырастет.

— Проклятый негодяй! — Валерия Евдоксия не могла поверить своим ушам. — Да он же пил нашу кровь все эти годы. Он наживался, пока мы…

Она замолчала на мгновение, а потом с надеждой посмотрела на Марка.

— Скажи, ты уверен, что мы не сможем вернуть наши дома?

— Сейчас да, — решительно кивнул Марк. — Если кто-то способен ради заработка сжечь три инсулы и избавиться от свидетелей, я бы не стал испытывать его милосердие. Это было бы… неосмотрительно.

— Ах! — Сабина и Летиция уронили шитье и обхватили щеки руками.

— Да что ты такое говоришь, Марк? — с брезгливым недоумением посмотрела на него Валерия Евдоксия. — Кто посмеет поднять руку на семью сенатора?

— Например, шайка беглых рабов, — хладнокровно ответил Марк. — Или тот, кто притворится ими. На дорогах неспокойно, госпожа. В лесах множество таких шаек. Не только с полей бегут. У нас в прошлом году пекарь в разбой подался. Сказал, лучше в катакомбах жить будет, чем у печи стоять. Горек хлеб честного римлянина, госпожа.

— В его словах есть смысл, мама, — сказала Сабина, снова накладывая стежки на вышивку. — Нас уже разорили, и сделали это с беспримерной наглостью. Никто не боится имени Меммиев. Наших слуг убили, убьют и нас, если понадобится. Италия уже не та, что была при старом августе Феодосии.

— Ты принимаешь предложение нашей семьи, Марк? — спросила Евдоксия. — Это великая честь для пекаря!

— Принимаю, госпожа, — кивнул Марк. — Мне понадобится мандат с печатью сенатора Флавия Меммия Руфина, и тогда я приступлю к своим обязанностям. А пока у меня этого мандата нет, я хотел бы дать вам совет. Вызовите Гая Меммия и попросите его принести договор на зерно этого года. Скажите, что вы хотите продать его сейчас, потому что вам нужны деньги для подношения сиятельному Констанцию.

— Зачем? — недоуменно посмотрела на него Евдоксия. — Ты же сам сказал, что оно будет дорожать.

— Этот человек попросил договор, мама, — перебила ее Сабина. — Он не говорил, что мы по нему отдадим хотя бы модий.

— Все верно, высокородная госпожа, — поклонился ей Марк. — А когда Гай Меммий его принесет, позовите меня. Я буду у адвоката Флавия Виктора. Ни в коем случае не говорите никому, что вы назначили меня своим прокуратором. Уверяю, вам понравится то, что произойдет потом. А пока пусть мне принесут кифару. Я сыграю…

1 Югер равен ¼ га. Площадь имения примерно 850 га. Указанная урожайность соответствует 15 центнеров с гектара. Не самая большая сенаторская вилла с обычной для тех лет урожайностью.

Глава 10

— Вставай! Да вставай же! Идти надо.

В каморке Зои поднялось четыре растрепанных головы. Сама Зоя, утомленная до крайности, спала тут же. Она ловила последние часы отдыха перед рассветом. Ведь совсем скоро вставать. Ее снова ждет котел с кипящим жиром.

— Вы чего?