Подъем и упадок демократического движения в Риме в эпоху гражданских войн - Алексей Борисович Егоров

Мария, превращаясь в лидера всей антисенатской оппозиции. После победы в гражданской войне он был уже главой всего государства и неизбежно должен был выйти за пределы «партийной политики»; но даже выйдя за пределы движения, Цезарь не порвал с ним. Многие популяры стали его близкими друзьями и активными сотрудниками, а многие пункты их программы вошли в его программу преобразования государства и общества, когда он стал всемогущим диктатором.

Программа Цезаря оказалась шире и масштабнее, чем программа популяров, с которой она сохраняла идейную преемственность, и это перерождение привело к тому, что часть популяров оказалась в оппозиции. И все же, несмотря на действия Клодия, волнения 48–47 гг. и фронду 44 г., в критические моменты истории народ шел за Цезарем. Так было в январе — марте 49 г., когда италийская «бархатная революция» определила его победу в гражданской войне 49–45 гг., так было и в марте 44 г., когда народная революция вырвала победу из рук заговорщиков.

Историческим парадоксом было то, что цезарианская диктатура покончила с обеими партиями. В новой Империи Цезаря и его преемников не было места ни для аристократической республики нобилей и всевластия олигархии, ни для формального, а тем более — реального суверенитета комиций, которые уже не представляли ни несколько миллионов разбросанных по Империи римских граждан, ни крайне пестрое, почти миллионное население столицы. Обе «партии» были республиканскими, полисными и городскими институтами, и уже не соответствовали имперским реалиям.

Рассмотрев историю движения популяров, имеет смысл остановиться на ряде вопросов, лишь бегло затронутых в предыдущей части. Это во-первых, вопросы историографии, связанные с темой популяров, во-вторых, вопросы терминологии, которые во многом и породили дискуссию вокруг отношений оптиматов и популяров, и наконец, вопрос о том, кого именно относили к числу популяров наши источники и в какой степени мы все-таки можем проводить какие-либо аналогии между римскими партиями (или «партиями») и более поздним временем.

Глава 4

Римские популяры — терминология,

структура движения и идеология

Длительное время история гражданских войн в Риме представлялась, прежде всего, как борьба и взаимодействие выдающихся исторических личностей — Мария, Суллы, Помпея, Цезаря и др. на фоне глобального противостояния между сенатской аристократией и плебсом. В XVIII веке в научный оборот приходит термин «оптиматы», обозначающий правящую партию консервативной аристократии, господствовавшую в сенате и защищавшую существовавший порядок, а со времен Б. Г. Нибура и В. Друманна появляется и понятие «народная партия» или «партия популяров». Окончательно эта «двухпартийная схема» вошла в науку с выходом «Римской истории» Т. Моммзена.

«Двухпартийная схема» была несравненным шагом вперед по сравнению с прежними походами. Причинами обоснования подобной концепции было не только развитие собственно науки об античности и известное усиление существовавших и ранее модернизаторских тенденций, но и изменение политических реалий и появление политических объединений, по типу близких к современным партиям[154]. Последующая историография будет неоднократно отмечать влияние на Т. Моммзена его собственного парламентского опыта, равно как и изучения практики британского парламента с его борьбой вигов и тори (либералов и консерваторов) и зарождения партийной жизни собственно в Германии, где также столкнулись либеральные и консервативные силы[155].

Согласно Т. Моммзену, всю политическую жизнь Рима в период от Гракхов до Цезаря можно рассматривать как противостояние двух больших партий: оптиматов (консервативной, аристократической партии) и популяров (партии народа, демократов)[156].

Именно Т. Моммзен создает «магистральную схему» этой борьбы: первое выступление популяров при Гракхах и его разгром[157], возрождение движения после кризиса Югуртинской и Кимврской войн и «диктатура» Мария и популяров[158] в 107–100 гг., закончившаяся после подавления движения Сатурнина; новый период борьбы партий после затишья 90-х гг. и тяжелейшей Союзнической войны, установление новой диктатуры популяров во главе с Марием, Цинной и Карбоном и полная победа оптиматов во главе с Суллой, репрессии которого уничтожили «народную партию»[159]  и, наконец, возрождение популяров после смерти Суллы (78 г.) в 70–60-е гг. и их путь к победе, завершившейся гражданской войной 49–45 гг., разгромом оптиматов[160], ликвидацией обеих партий, победой Цезаря и созданием Империи, что было спасением для римской цивилизации[161].

Концепция Т. Моммзена на самом деле оказывается значительно сложнее, чем считают некоторые из его сторонников и особенно — противников. Во-первых, немецкий историк отмечает особую сложность отношений между популярами и крупными военными лидерами — Марием, Цинной и Цезарем. Марий был военным вождем, главной опорой которого стала армия, а его «партия» объединяла не только популяров, но и всадников, «новых людей» и других представителей антисенатских сил, тогда как популяры играли роль идеологов движения[162], и хотя Марий во многом следовал по пути Гая Гракха, однако этот союз оказался весьма непрочным[163]. Цинна был долгое время связан с «партией капиталистов», т. е. всадников[164], и представляется скорее противником Суллы, нежели настоящим популяром[165]. Наконец, Юлий Цезарь был демократическим лидером в 70–60-е гг.[166], однако во время Галльских войн вокруг него объединились практически все антисенатские силы. Постепенно Цезарь перестает быть главой партии[167], превращаясь в общенародного монарха, а его отношения с популярами становятся все более сложными[168]. Во-вторых, Т. Моммзен признает существование сил, не вписывавшихся в «двухпартийную схему», каковыми, например, является так называемая «партия капиталистов» или «партия материальных интересов», игравшая центристскую роль в политике и защищавшая интересы делового мира[169], или движения различного рода радикальных сил (например, Клодия и Катилины), которых автор, явно модернизируя, именует анархистами[170]. Наконец, Т. Моммзен отмечает растяжимость грани между собственно оптиматами и популярами, когда переход из одной партии в другую означал лишь смену политической тактики[171], а также наличие политических лидеров (например, Помпея или Красса), идущих к личной власти путем лавирования между традиционными политическими силами[172].

Концепция «двухпартийной схемы» господствовала в зарубежной историографии вплоть до 20-30-х гг. XX века, сохранив известные позиции в дальнейшем и став особенно характерной для общих курсов и учебников. Впрочем, она подвергалась критике даже со стороны ее приверженцев, причем одним из самых слабых пунктов оказалась как раз теория единой «партии популяров». Критика шла по двум направлениям: во-первых, за популярами отрицалось качество единой «партии», во-вторых, многие ученые выступали против отождествления популяров и демократов[173].

Отмечалось, что античная «партия» была лишена многих атрибутов партии Нового и Новейшего времени — фиксированного членства, формы учета и программных документов. Кандидаты на выборах не являлись «партийными кандидатами», а баллотировались только от своего имени, тогда как римский сенат был аристократической корпорацией, связанной клановыми связями, а не «партийным» парламентом XVIII–XIX вв.

В начале XX