Тайное острие рапиры 2 - Александр Васильевич Чернобровкин

Собирался наняться и по ходу дела придумать что-нибудь. Теперь появился. Если герцог Карл Эммануил живет в стороне от армии, значит, время от времени ездит в лагерь. Останется дождаться его у дороги, соединяющей эти два пункта.

29

Я, как положено нормальному пацану, мечтал научиться метко стрелять, но становиться снайпером не хотел. Эта военная профессия требует завидного терпения и выдержки. Иногда приходится ждать часами, а то и днями, ради одного выстрела. От чего зарекаешься, то и настигает тебя всю жизнь. Уже не сосчитаю, сколько раз я сидел в засадах.

На этот раз расположился неподалеку от замка Сивиглиано. Он расположен на высоком холме с обрывистыми склонами с двух сторон. Как предполагаю, раньше был треугольным с четырьмя башнями. Потом пристроили еще две стены с одной башней, превратив в неправильную трапецию, и к ним добавили выступ с шестой башней. Пару веков назад считалась бы надежной, а сейчас просто удобная мишень для осадных пушек. Рядом деревенька с парой десятков каменно-деревянных домов в два и даже три этажа и церковью. Места для земледелия, виноградарства почти нет, но на склонах можно пасти скот. Видел несколько табунов. Видимо, аборигены издревле занимаются коневодством, поэтому в этих краях так много населенных пунктов, в названии которых слово «кавалло (лошадь)».

Я лежу в засаде возле дороги, соединяющей замок с городом Савильяно. Длиной она всего пару миль. На выбранном мной участке изгибается, проходя по краю склона, не очень крутого. Лежка удобная, во впадинке в тени деревьев, скрытая кустами. Из нее просматриваются метров сто дороги. Будет время прицелиться. Мои лошади пасутся на лесной поляне метрах в пятистах от лежки. Придется пробежаться туда при отступлении, зато сразу спущусь к дороге, ведущей к броду через реку Варайта у городка Скарнафиджи и дальше к Салуццо, столице одноименного маркизата, недавно захваченного французами.

Дует легкий ветерок, принося ароматы пересохшей травы и каких-то цветов. Беззаботно щебечут птицы. Солнце уже взошло. Оно будет светить в глаза тем, кто едет в мою сторону. Это карета, запряженная по нынешней моде четверкой серых лошадей, которую спереди и сзади сопровождают отряды всадников. Я надеюсь, что в ней везут какую-нибудь даму, а герцог Карл Эммануил едет верхом. Иначе вся моя затея насмарку. Придется придумывать что-нибудь другое. Я ни разу не видел правителя Савойи. Понятия не имею, жива его жена или нет. Знаю только, что ему шестьдесят восемь лет. Значит, седой. Надеюсь, в его охране нет людей преклонного возраста, и я смогу опознать жертву.

Колонна приблизилась на дистанцию метров двести пятьдесят. Впереди нет старых и седых. Сзади тоже не видно. Если бы в карете была дама, то герцог ехал бы неподалеку от нее. Так сейчас принято. Я собираюсь отказаться от этого плана, когда в голову приходит интересная мысль. Если ранить коня, герцог обязательно выйдет из кареты. Дальше или успею застрелить его, или нет.

Я тщательно прицеливаюсь в переднего коня, который скачет со стороны поднимающегося склона. Попадаю в туловище над правой передней ногой. Рана должна быть навылет, неопасная. Бедное животное с истеричным ржанием шарахается вправо, толкая соседнюю, которая тоже испуганно скалит зубы. Вдвоем они оказываются на краю дороги, затем на склоне, уходящем вниз, и утягивают за собой заднюю пару и карету, которые заставляют их ускоряться. Они несутся вниз, проскакивая между деревьями. Постромки рвутся, и передняя пара лошадей пытается отскочить вбок. Карета врезается дышлом в дерево, переворачивается на бок, скользит юзом, утягивая за собой заднюю пару, которая, истеря, пытается затормозить, встать. Одна лошадь налетает брюхом на ствол дерева и остается на месте, судорожно дрыгая ногами, а карета вместе со второй продолжает движение. Ударившись об очередное дерево, теряет колеса и вторую лошадь, которая никак не может встать на ноги, и движется дальше, сминая кусты. Пропахав до самого низа склона, останавливается.

Зрелище было настолько эпичное, что все наблюдали за ним, позабыв на время о стрелке. Я перезарядил винтовку, приготовился поразить герцога Карла Эммануила, когда выберется из разбитой кареты. Делать это он не собирался. Ждал я до тех пор, пока скакавшие впереди всадники, слышавшие, откуда стреляли, и почти точно определившие место, не подъехали к траверзу лёжки и начали спешиваться. Мне пришлось включать ноги. Старался не сильно шуметь. Не уверен, что получалось, потому что на земле валялось много сухих веток.

Лошади были на месте. Я распутал обеих, поехал на одной, ведя вторую на поводу. Где-то за моей спиной перекрикивалась погоня. Меня не видели, прочесывали территорию веером. Выехав на дорогу, покрытую светло-коричневой пылью, пришпорил коня. Здесь меня уже не догонят, даже если заметят. Преследователям надо будет вернуться к своим лошадям, а потом сделать крюк к замку, чтобы попасть на эту дорогу. У меня будет фора примерно в час. За это время галопом могу доскакать до захваченной французами территории.

Меня смущала только переправа через реку Варайта. На броде мог дежурить патруль. Оказалось, что зря переживал. Река ко второй половине лета настолько обмелела, что ее можно было переехать на лошади во многих местах, не замочив стремена и ноги в них. Хоть в чем-то повезло.

6

30

Герцог Анри де Монморанси не похож на своего деда, которого я бил на территории будущей Италии. Разве что тоже является наместником Лангедока. У него густые рыжеватые волосы длиной до плеч, холеное белое лицо, более светлые усы, разлохмаченные, скорее всего, специально, чтобы не казались слишком редкими, и короткая жиденькая бородка на нижней части челюсти с острым подбородком. Несмотря на явные вторичные половые признаки, кажется небритой женщиной. К тому же, наряжен дорого и ярко, как будто на балу, а не на войне. Один белый кружевной воротник тянул на пару тысяч ливров. Белый пурпуэн с золотым шитьем, ношение которого в жару можно считать подвигом, обошелся еще раза в два-три по столько же. Золотые перстни на всех пальцах, кроме больших. Жаль, сережек не было. В отличие от деда, воинскими талантами не страдает, но смел, порой безрассудно. Видимо, уверен, что людей его ранга убить нельзя или просто ни разу не был ранен, понятия не имеет, что такое настоящая боль.

Кто вырос в тепличных условиях, тот не боится многого потому, что понятия не имеет о последствиях. Как-то я обитал в центре Москвы на Красных воротах и выгуливал там собаку хозяйки, стаффордширского терьера. Кобель был спокойный, на людей не бросался, поэтому гулял без намордника, но на поводке, потому что ненавидел крупных