Тайное острие рапиры 2 - Александр Васильевич Чернобровкин

Ко мне подошел Пьер Эспозито и спросил совет, хотя, уверен, не нуждался в нем:

— Мне предлагают руанские компаньоны вложиться в караван, уходящий в Новый свет. Обещает пятикратную прибыль, а то и больше. Как думаешь, стоит рискнуть?

Я и сам подумывал вложиться в какое-нибудь торговое предприятие. В последнее время во Франции заговорили о том, что пора бы дворянам заняться оптовой торговлей и банковским делом на благо родины. Полтора года назад был принят «Кодекс Мишо», названный так в честь одного из составителей Мишеля де Морильяка, который сейчас в тюрьме, хотя злые языки утверждали, что придумал всё его враг Арман дю Плесси. В нем указывалось, что дворяне могут участвовать в торговых кампаниях и становиться судовладельцами без потери сословной чести, а неблагородные, проявив себя на этом поприще, могли получить титул. Кодекс встретил сильное сопротивление в дворянской среде. Торговать было западло. Из-за этого Франция и не только проиграют гонку Англии, в которой младшие сыновья уходили не только в армию, но и в бизнес.

— Если есть свободные деньги, рискни, — сказал я. — Сам подумываю вложить тысяч десять ливров.

— Могу помочь с этим. Мне предложили вложить двадцать тысяч тканями. Разделю риск с тобой, — предложил он.

— Самый востребованные товары там — это порох, огнестрельное оружие для местных корсаров, — подсказал я.

— Откуда ты знаешь? — удивился он.

— Подданные Папы Римского тоже зарабатывают в Новом Свете, — дал я уклончивый ответ, хотя знал на личном опыте.

Мы договорились, что завтра я зайду к Гансу Любке и возьму вексель на десять тысяч ливров. Поиграю в морскую рулетку чужими руками. У меня теперь есть стабильный доход, так что можно рискнуть.

34

Весной я сперва один съездил в свою сеньорию Нуазьель. Дом всю зиму убирали и протапливали нанятые мной крестьяне, так что ни плесени, ни затхлости не было. У долго пустовавших свой запах, примерно одинаковый во всех странах. Я обошел свои владения. Крестьяне сажали холодостойкие овощи, готовились сеять яровые зерновые и посмеивались над сгнившей горчицей. Во время ее посева многие предупреждали меня об этом. Я говорил, что знаю, не хуже них, что пусть посмотрят, что вырастет после нее летом. Ждут, смотрят.

За неделю до отправления в полк для подготовки к смотру одно из моих полей было засажено картофелем. Семенного оказалось больше, чем нужно, поэтому остатки опять расположил в грушевом саду между рядами деревьев, но в другом месте. У меня твердое убеждение, что картошка — культура военного времени. Пока будет расти, по ней может пройти армия. Это не зерновые, которые потравят и затопчут. Да, нанесут какой-то ущерб, но что-то все равно вырастет. Не успел выкопать ранней осенью, подождет до ранней весны. Правда, выковыривать картошку из-под снега — то еще удовольствие, но у голода свои мерки.

Улья были перенесены из омшаника в сад. Три десятка новых ждали, когда начнется роение. Если я не смогу приехать, этим займется пасечник, который постепенно набирается опыта. Моей семье, особенно детям, обилие меда в доме очень понравилось. Да и собственные восковые свечи тоже пригодились. Излишки меда были проданы и принесли небольшой доход. Когда пасека разрастется, начнет давать больше прибыли, чем мои поля и сады. За работой пасечника следили односельчане. Не удивлюсь, если через какое-то время Нуазьель станет медовой столицей Франции.

Перевезя семью в загородный дом, я отправился в Нормандский полк, чтобы совершить регулярное перераспределение денежных средств. Если раньше капитаны рот суетились перед смотром, искали актеров на однодневную роль солдата, торговались с ними, то теперь все было буднично. Построились, сколько есть. Интенданты прогулялись мимо неполных рот, записали их почти полными, получили от меня деньги, собранные с заинтересованных лиц, и, попировав вечером у друзей кампмейстера Оноре де Альбера вместе с ним, на следующий день убыли восвояси. Где-то восточнее шла война, которую историки назовут Тридцатилетней, а в Руане были мир и благодать. Офицеры и солдаты на казенные деньги изображали подобие службы. Последние еще и подрабатывали, кто где сумел.

Я собирался посидеть в полку до начала роения пчел, но в Руан приплыл на военной галере гонец от отца Жозефа с приказом срочно прибыть в Париж. Она на следующее утро повезла нас обоих в столицу. В полку знали, что у меня хорошие связи наверху, но не предполагали, насколько высоко. Присылка за мной военной галеры породила у моих подчиненных фантастические предположения, которые я не подтверждал, но и не опровергал. Мол, велено не болтать.

В отеле остались на лето только Тетеря и пожилой дворник Жак Макрон, овдовевший незадолго до того, как устроился на службу ко мне. Прошлым летом они нашли общий интерес. Результат появился на свет в мое отсутствие. Это была девочка, причем удивительно крикливая. Компенсировала молчание матери. Тетеря ее не слышала, поэтому, видать, и души не чаяла.

Утром я поехал на кладбище на коне со всем необходимым для дальней дороги. Был уверен, что опять пошлют к черту на кулички. Тогда сразу отправлюсь в Нуазьель, разряжусь, дам ценные указания и поскачу дальше. Отец Жозеф был на штатном месте — молился у фамильного склепа.

— Разувайся, прогуляемся, — предложил он.

Значит, дело неспешное. Я стянул ботфорты, повесил на них портянки, не успевшие пропитаться потом, провоняться. Зеленая трава на дорожках приятно лоскотала подошвы.

Монах-капуцин начал с приятного:

— Кардинал списал половину твоего долга за проявленную верность прошлой осенью. Хотел весь, но я убедил, что ты нам еще потребуешься, и не ошибся.

— В следующий раз не ущемляй его щедрость, — посоветовал я шутливо. — Все равно буду служить ему и после того, как погашу долг. Такая у нас семейная традиция.

— Это приятно слышать! — искренне произнес Серый кардинал и перешел к делу: — В Париж приехал Генрих Кончини. Это сын Кончино Кончини, покойного фаворита королевы-матери. После убийства отца его лишили дворянства и изгнали из страны, но королева-мать похлопотала за него. Сопровождал ее в ссылке, но вдруг появился в Париже. Говорит, что заскучал по друзьям. Делает вид, что ведет праздный образ жизни, но наши осведомители донесли, что готовит заговор против кардинала. В нем опять участвует Гастон, младший брат короля, так что нам не нужен шумный процесс. Было бы неплохо, если бы Генрих Кончини погиб на дуэли, которую сам и спровоцировал. Учти, он считается лучшим бретёром Парижа после казни Франсуа де Монморанси, графа де Люсса. Справишься?