Тайное острие рапиры 2 - Александр Васильевич Чернобровкин

— Буду молиться за тебя, — пообещал он и посоветовал: — После этого сразу отправляйся в полк. Там предупреди всех, что ты никуда не уезжал. Мы, конечно, прикроем, но лучше будет, если люди королевы-матери не узнают, кто его убил.

— Есть у меня на этот счет идея, — сказал я.

Она была проста. Люди запоминают яркие детали. Обычно показания свидетелей отличаются так, словно рассказывают о разных событиях, но что-то совпадает у многих, если не у всех. А что может быть более ярким, чем голубой казак королевского мушкетера-гасконца, грубого и драчливого, как и все они⁈

35

Проблема была встретиться на улице с Генрихом Кончини. Он жил у друзей,то у одного, то у другого, и перемещался по большей части в их каретах. Было всего одно место, где он ходил пешком — церковь Сен-Жермен-л-Осеруа напротив Луврского дворца. Видимо, посещал с детства, когда жил напротив нее. Приходил на мессу почти каждое утро. В одно с ним время туда прибывали и располагались рядом разные люди, о чем-то тихо переговаривались и после службы расходились в разные стороны. Вслед за ними топали агенты кардинала, навербованные из простолюдинов.

Я приехал на правый берег Сены на своей лодке. Слуга Бруно Шаброль остался в ней дожидаться меня ниже Нового моста. День был пасмурный, обещался дождь, поэтому в голубом шерстяном казаке было не жарко. Королевские мушкетеры несут службу вокруг Луврского дворца. Никто не обращал внимания на одного из них. На площади возле церкви поджидала карета с гербом Монморанси. На козлах кунял кучер в красной ливрее. Пока хозяин прохлаждается в темнице, его имуществом пользуются сообщники.

Я зашел в церковь Сен-Жермен-л-Осеруа, древнее здание в готическом стиле, сняв широкополую черную шляпу с белым страусовым пером. День будний, внутри немноголюдно. Предполагаю, что одну половину составляют заговорщики, а другую — агенты кардинала. В данном случае я один из последних. В этой церкви очень красивая разноцветная витражная роза, круглая, разделенная на сегменты, напоминающие лепестки цветка. В центре изображен голубь, от которого расходились лучи. К сожалению, чтобы увидеть ее, надо пройти вперед и повернуть в поперечный неф. Я не рискнул сделать это, потому что в первом ряду сидел Генрих Кончини с сообщниками. Служба уже заканчивалась. Убедившись, что объект на месте, я вышел на площадь, прогулялся к таверне, неподалеку от которой стояла карета. Хотел зайти и выпить чашу вина, но увидел внутри двух королевских мушкетеров. Они завтракали, поедая ложками из коричневатой керамической тарелки одну яичницу на двоих. Зато чаш с вином было две.

Я прогулялся по площади, поглядывая на выход из церкви. Месса затягивалась. Я пошел к карете и увидел, что из таверны вышли оба мушкетера. Остановился, повернувшись к ним боком. Если направятся в мою сторону, пойду в другую. Они могли знать своих сослуживцев в лицо. В их подразделении, которое с позапрошлого года называется Ротой мушкетеров гвардии короля, сейчас всего сто нижних чинов. Они остановились у соседнего четырехэтажного дома, покрытого штукатуркой, покрашенной в светло-голубой цвет и, нимало не смущаясь, обоссали стену, оставив на ней два темных подтека. Эта красивая традиция сохранится в Париже, как минимум, до начала двадцать первого века. Странно, что не называется мушкетерской. Заиграла бы историческими красками. Тут мне и пришла в голову идея, как спровоцировать клиента на дуэль.

Я подождал, когда мушкетеры уйдут в сторону Сены, и вернулся к карете. Именно в этот момент из церкви Сен-Жермен-л-Осеруа начали выходить немногочисленные прихожане. Герман Кончини — среднего роста, худощавый, с острыми усами вразлет и бородкой-плевком, одетый в черный пурпуэн с роскошным белым кружевным воротником, накрахмаленным, державшим форму — задержался на паперти, что-то обсуждая со священником. Тот, бедолага, и не подозревает, что уже попал в черный список, что продвижение по службе ему не светит, пока жив кардинал де Ришельё. Они закончили разговор, и клиент пошел к карете Монморанси. В этот момент со стороны таверны к ней приблизился пьяный королевский мушкетер и, спрятавшись за ней от тех, кто шел вдоль домов, начал поливать кабину. Я уверен, что не первый проделываю это. Каждый королевский мушкетер-гасконец, абсолютно лишенный зависти, считает своим священным долгом обоссать карету любого аристократа.

— Ты что делаешь, негодяй⁈ Пошел прочь! — заорал Генрих Кончини, ускоряя шаг.

— Сам иди к черту, — с якобы пьяным спокойствием пожелал я в ответ и внес последние коррективы в узор на кабине кареты у заднего левого колеса.

— Ты заплатишь за это, паршивый гасконец! — продолжил он истерить по-бабьи, вытягивая на ходу из ножен шпагу с позолоченной чашей, как у моего друга Этьена де Плаке.

Не знаю, кто из них кому подражал, но и эта была длиннее моей рапиры сантиметров на десять, с толедским шестигранным клинком, зато тяжелее раза в полтора и потому медленнее. Атаковал соперник по прямой, уверенный в своем превосходстве. Перед ним пьяный, медлительный мушкетер с короткой рапирой и, видимо, с еще более коротким умением фехтовать Я встретил его в восьмой позиции — острием ниже грады на уровне таза и направлено вперед-вниз. Генрих Кончини собирался уколоть меня по внутренней верхней линии и мигом закончить бой. С пьяным мушкетером это, скорее всего, прошло бы. Я резко и своевременно сделал уклонение вправо, путем перестановки левой ноги в ту сторону, небольшого прогибания тела и поворота его влево. Шпага противника прошла в паре сантиметрах от моего голубого казака, а сам Генрих Кончини как бы налетел на мою поднятую рапиру, которая продырявила тонкую шею, покрытую черной щетиной, сразу под подбородком и продолжила движение вперед и вверх, в череп. Издав протяжный хрипящий звук, Генрих Кончини, откинул голову и уставился на меня полузакрытыми, наверное, от боли, светло-карими глазами. Я отскочил, выдернув оружие, и приготовился сделать второй укол, но соперник, будто в вертикальном положении его удерживало только острие рапиры, начал как бы резко складываться, оседая, уронил с мелодичным звоном шпагу на брусчатую площадь. Я вытер рапиру о его пурпуэн, на котором были набиты серые растительные узоры, незаметные издали, вложил ее в ножны. Сняв с противника перевязь из черного бархата с золотым шитьем и ножнами из черного лакированного дерева с золотыми кольцами и бутеролью, подобрал его шпагу, чтобы вложить в них и унести, как подобает бедному королевскому мушкетеру.

Выпрямляясь, увидел на противоположном конце площади, метрах в двухстах, патруль из пяти своих «сослуживцев». Они постоянно ходят вокруг Луврского дворца. Одни по часовой стрелке, другие