Тайное острие рапиры 2 - Александр Васильевич Чернобровкин

Я наблюдал за сражением, находясь позади центра шведской армии, которым командовал Максимилиан Тойфель, барон фон Гюнтерсдорф, долговязый и сутулый блондин с обвислыми усами и жиденькой бородкой-клином. Погода была идеальная: ни жарко, ни холодно, легкий северо-восточный ветерок, который, быстро рассеивая, сносил дым от выстрелов на врага. С лошади было хорошо видно все поле боя. Биографию Густава Адольфа я знал поверхностно, помнил, что в ней были и поражения, поэтому на всякий случай приехал верхом. Не хотелось попасть в плен. Пришлось бы долго и нудно доказывать, что я всего лишь посол.

Саксонцы продержались недолго. Бросив пушки, они отарой баранов ломанулись в тыл. За ними гналась имперская конница и секла всех подряд. Командующий центром шведской армии увидел это и выдвинул из запаса три фирферлейна, образовав новый левый фланг, который встретил вражескую конницу пиками и картечным огнем из трехфунтовых пушек. Это не остановило имперцев. Отряд в пару сотен палашей обогнул левый фланг шведов и поскакал на Максимилиана Тойфеля, который со свитой человек в сто стоял чуть дальше меня. Если убьют командира, вверенные ему подразделения падут духом, побегут.

Я вынул из чехла винтовку, заряженную опять-таки на всякий случай. На меня несся крепкий мужчина в вороненом панцире с серебряным орнаментом и шлеме-морионе с высоким гребнем, который казался еще выше из-за двух страусовых перьев, покрашенных в красный цвет и напоминавших странные, колеблющиеся рога. В вытянутой вперед-вверх правой руке он держал палаш, отблескивающий на солнце, которым то ли грозился, то ли указывал направление атаки.

Я попал ему в лицо. Крепыш выронил оружие, но оно не упало, повисло на кожаной петле, надетой на запястье, и начал медленно клониться вправо, будто палаш утягивал за собой, пока не свалился под ноги всадникам, скакавшим за ним. Те сразу придержали коней, чтобы оказать ему помощь. Эта заминка и сгубила их. Из шведского тыла выдвинулся еще один фирферлейн, построенный в три линии, и тремя залпами, перебил или спешил почти весь прорвавшийся отряд. Остальных добили пикинеры, рванувшие в атаку из-за спин мушкетеров.

На центр шведской армии продолжали накатываться имперские баталии. Их выкашивали целыми шеренгами. Обычно после залпа мушкетеров падает всего несколько человек, редко больше десятка, а здесь бой шел на короткой дистанции, метров сорок-пятьдесят, и помогали трехфунтовые пушки, стоявшие на флангах фирферлейнов и стрелявшие картечью. Убитые и раненые лежали в несколько слоев, но командующий имперской армией гнал в атаку новые баталии. Наверное, ему казалось, что еще чуть-чуть — и шведы дрогнут, побегут вслед за саксонцами. Мне тоже время от времени так казалось. По-хорошему надо было бы убраться отсюда, но не хотелось выглядеть трусом. Решил подождать, когда побегут шведы, тогда и обгоню их. Не слезая с коня, я заряжал винтовку и отстреливал с дистанции метров двести очередного командира или рослого солдата. Это отвлекало от дурных мыслей.

К моему удивлению, шведы держались стойко. Волны имперской пехоты разбивались о них одна за другой. Количество трупов росло с обеих сторон, но атакующие теряли в разы больше. Часам к пяти вечера наступил момент, когда напор начал слабеть. Это заметил не только я. На правом фланге, где был король Густав Адольф, началось движение. В атаку, огибая врага по флангу, пошла конница. Она добралась до холма, на котором находились крупнокалиберная артиллерия и граф Иоганн фон Тилли со свитой и охраной. Там произошла короткая схватка, после которой конница повернула, чтобы ударить в тыл наступавшим терциям, сильно потрепанным.

Имперская армия дрогнула, начала пятиться. Максимилиан Тойфель приказал пехоте двигаться вперед. После выстрела мушкетеры первой шеренги оставались на своей позиции заряжать оружие, а вторая и третья выдвигались на огневую. Мне показалось, что стреляли теперь чаще. Предчувствие победы подгоняло. Командующий центром тоже понял это и повел оставшуюся у него конницу в атаку. Обогнув левый фланг шведской армии, врезался в разреженную имперскую терцию, которая пятилась медленно, придал ей ускорение и, так сказать, исчез с моего радара.

40

Король Густав Адольф расположился в городской ратуше Лейпцига, который его армия заняла без боя, преследуя удирающих имперцев. Это красивое пятиэтажное здание, если считать с мансардой, расположенное в центре города между двумя рынками — Старым и Селедочным. У него есть башня, расположенная не над центром, а отделяет одну треть. В ней тоннельный проход, соединяющий рынки. Принимал правитель на втором этаже в большом светлом зале с дорогой мебелью, которую, судя по разнобою, собрали там из разных помещений, а может, и домов. На этот раз он был в красном камзоле и штанах и черных ботфортах с красными отворотами, которые видны были под столом, накрытым короткой золотистой скатертью. Густав Адольф ел жареного каплуна с серебряного блюда, разрывая на куски руками, и запивал вином из большого серебряного кубка, который поглощал за три-четыре глотка. Его постоянно мучает жажда. Видимо, проблемы с органами пищеварения.

— Мне доложили, что ты одним метким выстрелом сорвал атаку вражеской конницы, — начал король, выслушав мои поздравления с победой. — Не хочешь перейти ко мне на службу? Для начала дам под командование фирферлейн.

— Благодарю за оказанную честь, но меня все устраивает на нынешней службе! — отказался я. — Как обещал, пришел перед отъездом прочитать свой отчет главному министру Франции и выслушать замечания. Могу на французском, могу сразу переводить на немецкий.

— Давай на французском, — разрешил он и, оторвав очередной кусок каплуна, запихал в рот и запил изрядным глотком вина, протянув затем кубок в сторону стоявшего рядом слуги в коричневой ливрее, чтобы наполнил по новой.

Мой доклад был не просто перечнем новшеств в шведской армии, но и оценка их и даже рекомендации, что, как и почему надо улучшить. Густав Адольф, сперва слушал без особого интереса, монотонно жевал и кивал, соглашаясь с услышанным, а после первой рекомендации, заинтересовался, отодвинул блюдо с каплуном и даже кубок оставил в покое.

— Черт возьми, да ты не так прост, как кажешься! — воскликнул он, дослушав до конца.

— Другого к тебе и не послали бы, — тонко польстил я.

Он пренебрежительно махнул рукой и заявил:

— Видел бы ты, каких напыщенных идиотов порой присылают ко мне! А ты все правильно написал, и советы толковые, внедрю обязательно. — После чего, прищурив бледно-голубые глаза, задал вопрос: — А если бригаду дам под командование, перейдешь?

Если бы я не знал, что жизнь его будет коротка, может, и согласился бы,