Тайное острие рапиры 2 - Александр Васильевич Чернобровкин

— Не люблю перебежчиков.

— Я тоже, — признался он и, притянув к себе блюдо с каплуном, пообещал: — Сегодня продиктую письмо Красному герцогу, отвезешь ему.

В письме, скрепленном красной печатью, был выговор за задержку денежного транша и довольно лестный отзыв обо мне. Шведский король теперь имел право требовать. После разгрома имперской армии к нему на поклон начали сбегаться немецкие князья-протестанты. Священная Римская империя и католичество получили удар, от которого уже не смогут оправиться. Единая Европа под духовным руководством Папы Римского стремительно крошилась на суверенные государства и религии.

Заметил, что если в одну сторону я еду с удобствами, то в обратную всё сложно и наоборот. К Густаву Адольфу меня привезли на галере, а в Париж возвращаться пришлось верхом. В первый день меня проводил конвой, выделенный шведским королем, а дальше мы со слугой Бруно Шабролем скакали одвуконь, преодолевая в день семьдесят-восемьдесят километров. Пару приличных жеребцов я захватил на поле боя, когда имперцы побежали. Никто не возражал, потому что видели, что это я убил предыдущего владельца одного из них, а второй пошел за компанию. Погода была бодрящая, подстегивала больше двигаться. Правда, мой слуга первые дня три к вечеру был никакой, но терпел, не скулил. Раз я, изнеженный сеньор, могу, значит и ему, простому крепкому парню, положено.

На шестнадцатый день пути мы добрались до Нуазьеля. Можно было бы засветло доскакать и до Парижа, но я уже не спешил. К смотру в Нормандском полку я успею, а кардинал может подождать пару дней. Ничего с ним не случится.

41

С утра я объехал с сеньорию. В ней заканчивали сбор винограда и начинали изготовление вина. Мои виноградники с закопанными старыми лозами дали урожай не хуже, чем соседние. Последний сбор меда тоже сделали. Картошку выкопали, подсушили, отобрали лучшую для перевозки в Париж, а остальную заложили в погреб на семена. На этом поле, как я приказал перед отъездом, посеяли озимый ячмень, на втором — горчицу на сидерат. Крестьяне заплатили сеньору арендную плату. С доходами от меда, продажи вина и фруктов с моих виноградников и садов получились те самые четыре тысячи двести ливров. Так что можно сказать, что кардинал не обманул. Картошка пойдет сверху.

На следующий день закрыли дачный сезон и большим обозом отправились в Париж. Жена радовалась, дети горевали. Им в селе больше нравилось. В городе такой свободы не будет.

После обеда я отправился во дворец Брион, расположенный на правом берегу Сены. Это одна из парижских резиденций главного министра Армана дю Плесси. Как выяснил мой слуга, заехав к Этьену де Плаке, который был на службе, именно там сейчас его сеньор, предпочитающий жить за пределами столицы. Дворец был скромненький, тянул на отель не самого крутого аристократа. На входе во двор, выложенный каменными плитами, а не булыжниками, тусовался десяток гвардейцев. Меня узнали и тут же позвали моего друга. Он теперь ансэнь роты шеволежеров (легкой конницы) из ста двадцати человек. Пока я исполнял поручение кардинала, король тридцатого августа подписал приказ об увеличении охраны главного министра.

Поздравив с повышением, я попросил:

— Позови отца Жозефа.

— Нет его. Умотал куда-то пешком и не сказал, когда вернется, — сообщил Этьен де Плаке.

— Тогда сообщи кардиналу, что у меня послание к нему от Густава Адольфа, короля Швеции, — попросил я.

— Ты был в Саксонии⁈ — удивился мой друг.

— И даже присутствовал на сражении у Лейпцига, в котором шведы вломили имперцам, — похвастался я.

— Везет тебе! А тут сидишь в Париже, скукотища! — искренне произнес он и повел меня в здание, на входе в которое стояли еще два мушкетера.

В приемной, стены которой были украшены фресками с библейскими сюжетами, сидели за отдельными столами два секретаря в темно-красных камзолах. Один что-то писал гусиным пером, наклонив голову низко, казалось, носом размажет чернила. Второй с философским видом смотрел в потолок, на котором волхвы шли за Вифлеемской звездой.

— Майор Нормандского полка Александр фон Гофман, сеньор де Нуазьель, с посланием от Густава Адольфа, короля Швеции! — уведомил их Этьен де Плаке настолько громко, что в кабинете должны были услышать.

Что и подтвердилось, когда скучающий секретарь открыл дверь и изнутри послышался голос:

— Впусти.

Арману дю Плесси сорок шесть лет. Высок, худощав. Голова узкая с высоким лбом. На ней красная круглая шапочка из клиньев. Темно-русые волосы с редкой сединой средней длины, с боков закрывают уши, сзади — затылок. Глаза карие. Нос длинный тонкий с горбинкой. Усы наполовину пижонские. Борода-клин скрывает подбородок. Одет в алую кардинальскую мантию из шелка, которая называется мантелетта. Сидел в кресле с высокой спинкой не за столом, накрытым темно-коричневой скатертью, а справа, если смотреть от входа, положив правую руку на столешницу и отбивая пальцами беззвучную дробь. Смотрел на меня по-рентгеновски.

Я пропустил его Х-лучи сквозь себя и мысленно обрезал, после чего, поклонившись, поприветствовал, представился, доложил четко, по-военному:

— Привез послание от короля Швеции и свой доклад о его армии с пояснениями и предложениями, — и передал третьему секретарю, тоже пожилому, который встал из-за другой боковой стороны стола и подошел, пакет и стопку листов дорогой, белой, плотной бумаги, исписанных с обеих сторон и скрепленных через отверстия слева вверху и внизу короткими бечевками, завязанными в кольца, чтобы удобно было перелистывать.

Он положил и то, и другое на столешницу возле руки кардинала, пальцы которой перестали отстукивать дробь.

— Письмо, — коротко приказал главный министр.

Секретарь осмотрел печать, пришел к выводу, что цела, после чего сломал ее и прочитал громко, словно кто-то из нас глухой. Когда добрался до отзывов обо мне, Красный герцог опять уставился на меня, стараясь не упустить мои реакции на услышанное. Их не было, что не осталось без внимания.

— Ты читал письмо? — задал вопрос Арман дю Плесси.

— Нет, — не моргнув, соврал я, — но король предупредил, что именно напишет обо мне.

— Чем ты так понравился ему? — поинтересовался он.

— На первой встрече честно признался, что забыл большую часть его титулов, — ответил я.

— Как мало иногда надо, чтобы угодить венценосцу! — иронично произнес он.

— Вдобавок во время битвы у Лейпцига я застрелил имперского старшего командира и сорвал атаку его отряда, а потом король прослушал мой доклад о его армии для вас, монсеньор главный министр, и предложил перейти к нему на службу командиром