Тайное острие рапиры 2 - Александр Васильевич Чернобровкин

подушками и гнутыми ножками. Посуда была серебряная. Вилки отсутствовали, потому что пятидесятисемилетний маршал считал их орудиями дьявола. Три перемены по два блюда в каждом. День был постный, поэтому блюда, кроме десерта, из рыбы: супы провансальский буябес и местный сетуаз на основе белого сухого вина с гренками, натертыми чесноком и посыпанными тертым козьим сыром; каталонский карголад (запеченые улитки с соусом аёли (оливковое масло с чесноком)) и жаренные, костлявые окуни со спаржей; сладкий пирог с начинкой из тертого миндаля и крустады (что-то типа ватрушек по форме из сухого тонкого теста, в которые положили и запекли ломтики яблок, вымоченных в арманьяке). Из напитков подавали белый гренаш и арманьяк. Последний — тот же коньяк, только перегонка одна, а не две, разные сорта белого винограда и породы дуба для бочек. Аборигены начали изготавливать его на продажу англичанам, для которых на первом месте крепость напитка, а не вкус, а потом и сами втянулись, потому что дешево и сердито.

После трапезы Анри де Шомбер, граф де Нантей, перешел к делу:

— Если штурмовать в лоб, погубим много солдат и вряд ли победим. Надо как-то выманить мятежников с этой крепкой позиции. Есть предложения?

У командиров полков не было, поэтому слово взял я:

— Надо собрать всю нашу конницу и послать в атаку рассыпным строем, чтобы меньше было потерь от артиллерии. Герцог Монморанси, горячий до безрассудства, не удержится и контратакует их. Пусть сразу отступят, увлекут его за собой к нашей армии, построенной в линию из шести шеренг, как делают шведы. Вдобавок в оврагах разместим сотен по пять мушкетеров, чтобы ударили во фланги. Предполагаю, что, после разгрома их конницы из главарей мятежа, остальные сразу разбегутся.

— Другие предложения есть? — спросил командующий армией.

Никто не ответил.

— Тогда так и сделаем, — решил он. — Объявите в своих полках, что нужны всадники для отчаянного дела. Кто примет в нем участие, получит по две, нет, по три доли от трофеев.

— Давайте организую засаду в оврагах и буду командовать ей, — предложил я,

— Сам хотел предложить тебе, — сказал маршал.

Утро первого сентября выдалось теплым и тихим. В этот день я вспоминаю школьную линейку с запахом цветов, полные охапки которых уносил каждый учитель, и первый звонок, когда крепкий десятиклассник сажал на шею маленькую девочку-первоклашку с бронзовым звонком в руке и шел вдоль построенных по-классно школьников, и она звенела, как могла. Здесь пахло пересушенной травой, и где-то далеко, наверное, в городе, по кому-то звонил колокол.

Я стоял в верхней части оврага, где он сходил на нет, за толстым гасконским дубом. Именно из таких делают бочки для арманьяка. Со стороны вражеской позиции неслись рассыпным строем наши кавалеристы. Их всего сотни две: легкая конница из разведчиков и младших офицеров, решивших прославиться и получить больше остальных. За ними скачут, почти не отставая, сотен пять конных жандармов в шлемах и кирасах, а на некоторых полный доспех. Скорее всего, среди них Анри де Монморанси, но я пока не смог вычленить его. Сразу у нескольких человек шлемы с забралами, закрывавшими лицо, и непомерным количеством страусовых, павлиньих и попугайных перьев.

Когда наши кавалеристы проносятся мимо меня, стреляю во всадника с десятком разноцветных перьев попугая. У него закрытый шлем и кираса мускулинного типа, напоминающая древнегреческую. Наверное, возомнил себя Ахиллесом. Пуля попадает во впадину на груди. Серый конь в тяжелом барде проносится мимо меня, волоча тело с застрявшей в стремени левой ногой. Шлем слетел, открыв длинные седые волосы. Это не герцог Монморанси.

С обеих сторон гремят выстрелы из мушкетов, выкашивая жандармов, скакавших плотной массой. Их сразу становится раза в три-четыре меньше. Остальные успевают добраться до первой линии нашей пехоты, расчищают путь выстрелами из пистолетов, вклиниваются в строй и начинают орудовать палашами. Быстро перезаряжая винтовку, я сбиваю тех, кто продвинулся дальше других, стреляя им в спины. Одного на крупном вороном жеребце подстрелил, когда он почти добрался до места, где стоял со свитой маршал Анри де Шомбер. Остальных добили мушкетеры и пикинеры в линии.

Пехота мятежников, бежавшая вслед за своей конницей, как раз начала втягиваться в засаду. Ее встретили пули из мушкетов. Перед началом сражения я приказал мушкетерам, назначенным в засаду, чтобы после того, как разобьем конницу, отступали к нашей линии, занимали места на флангах. Кто-то так и сделал, но большая часть осталась в кустах и за деревьями, продолжила стрелять по вражеским пехотинцам. Увидев, что и я не отступаю, рядом остановились те, кто правильно выполнял приказ, присоединились к обстрелу. Обычно на нынешнем поле боя залпы разделены паузами на перезарядку, а сейчас, как в будущем, выстрелы звучали без перерыва, сливаясь в музыку боя, странную и страшную. Этот обстрел и в большей мере гибель их конницы сломили дух наступавших. Сперва замедлился бег. Кто-то решил спуститься в овраг и рассчитаться с обидчиками. Кто-то, более сообразительный, начал разворачиваться и наступать в обратную сторону без остановки на позициях, которые занимали в начале сражения. Опять появилась наша легкая конница и палашами придала ускорение удирающим мятежникам.

44

Всадник, прорвавшийся к нашей ставке и раненый мной в спину, оказался герцогом Анри де Монморанси. Ему оказали первую помощь, после чего заковали в кандалы, как государственного преступника, и под охраной Пикардийского и Нормандского полков отправили в Лион. Делать нам в Лангедоке было больше нечего. Армия мятежников чудным образом исчезла. Уцелевшие главари сбежали в Испанию, а рядовые прикинулись отъявленными роялистами. Тулуза, столица Лангедока, тут же открыла ворота перед маршалом Шомбером. Так понимаю, горожанам было наплевать на смену одного Анри на другого.

Мы доставили в Лион важного пленника, который по пути оклемался и начал выдвигать непомерные требования, в том числе, чтобы с ним обращались, как с пэром Франции. Он все еще не понимал, не верил, что больше никто. Впрочем, охрана тоже не была уверена в этом, делала поблажки.

Король Людовик Тринадцатый и кардинал Ришельё были в Лионе. Говорят, что в окрестностях города очень хорошая охота. Пленника передали королевским мушкетерам, которые доставили его в темницу, где будет допрошен, а потом подождет решение суда. Его обвинили в мятеже против короля, а это смертная казнь.

Обоим «старым» полкам разрешили вернуться в места постоянного базирования. Вечером перед отправлением в путь ко мне зашел отец Жозеф, как обычно, босой и немытый. Полк расположился на скошенных полях у города, но не с северной стороны, как в прошлый раз, а