Тайное острие рапиры 2 - Александр Васильевич Чернобровкин

на рынок, я с удивлением убедился, что там каждый день обсуждают почти все то, что доносят мои агенты. Не сильно удивился. Нынешние аристократы и богачи считают слуг самодвижущейся мебелью, на которую нет смысла обращать внимание. Выбалтывают при них даже самые опасные секреты. Может быть, уверены, что слуги плохо знают французский язык, не понимают, о чем говорят господа. Большую часть персонала в особняке дофина составляли фламандцы, усвоившие на французском языке лишь обязательный набор раба: принеси, подай, пошел к черту. Судя по проступающим на рынок новостям, среди слуг есть продвинутые.

Обязанности резидента оказались очень скучными. Политическая разведка — это, как собирание грибов, тихая охота. Слушаешь, анализируешь, докладываешь. После завтрака я шел на рынок, узнавал новости там. После обеда отправлялся на купеческий склад, где сообщали почти то же самое. Вечером спускался в столовую таверны, в которую стягивались выпивохи-болтуны из соседних домов, и просвещался по третьему кругу. Гастон, герцог Орлеанский, стремительно расфинькивал деньги, получаемые от тех, кто хотел навредить Франции. Ничего другого он делать не умел и не желал. Мне кажется, становиться королем, брать на себя кучу обязанностей ему тоже не вставляло. Пиры, балы, красивые женщины, азартные игры — всё, что ему нужно для счастья. Даже на охоту ездил очень редко, потому что это требовало определенных усилий. Другое дело, что окружавшим его надо было много и поскорее. Они и организовывали заговоры, используя избалованную пустышку, как знамя.

Однажды перед обедом в трактир «Золотой олень» пришел один из агентов-слуг Ги Тевено, пожилой мужчина с бледным и гладко выбритым лицом, бесхребетный, покладистый, с сильно заниженной самооценкой. Семьи у него нет. Не знаю, почему согласился работать на кардинала, рисковать. Может быть, хочет накопить на безбедную старость или получить место в хорошем монастыре, которые сейчас заодно выполняют и функцию домов престарелых, обеспечивая богатым братьям комфортное доживание.

— Завтра или послезавтра ждут прибытие конного курьера из Испании с деньгами и важными посланиями, — сообщил он.

— По какой дороге приедет? — спросил я.

— Не знаю, — ответил слуга, а потом припомнил: — Как-то видел подъезжавшего к нашему особняку с той стороны улицы, — показал он влево, — но не знаю, этот был или другой.

Из того, что я услышал, вырисовывался только один вариант — перехватить курьера на дороге, ведущей к городу с юга. Только въехав в Брюссель с той стороны или с востока, переправившись через реку Сенна, можно попасть на нашу улицу слева при условии, что не будет плутать по городу. Скорее всего, первый вариант. Этот путь носит название Испанская дорога, потому что является кратчайшим из самых безопасных, соединяющих Апеннинский полуостров со столицей Южных Нидерландов. Если прискачет по идущей с юго-запада или запада, что вполне вероятно, если рванул через Францию, как короче и опаснее, то мы мне встретимся. Я приказал агенту сразу сообщить мне, когда прибудет курьер, чтобы не тратил время зря, если упущу его.

47

Зима в окрестностях Брюсселя холоднее и снега больше, чем в Париже. Пейзажи совершенно русские. На Испанской дороге часто попадаются сани, пассажирские и грузовые, похожие на короба на полозья. Тащат их лошади или волы. Последний снегопад был более недели назад, так что дорогу успели утоптать, накатать. Мой конь неторопливо переставляет ноги, стараясь не попадать на снежную целину. Я еду на юго-юго-восток, от Брюсселя. На мне длинный черный толстый шерстяной плащ с капюшоном, надвинутым низко, чтобы скрывал лицо. Перед седлом закреплены по бокам две темно-коричневые кобуры с пистолетами, за ним справа — винтовка в черном чехле, слева — сагайдак с луком и колчаном. Последний привез сюда, чтобы ездить на охоту. Все леса вокруг Брюсселя — частная собственность, и следят за ними намного строже, чем во Франции. На выстрел сразу прискачут егеря, с которыми будет трудно договориться.

Я не знаю, как выглядит испанский курьер. Скорее всего, это уроженец Пиренейского полуострова, какой-нибудь нищий дон, которых там все еще, как блох на собаках, и так же паразитируют, не желая работать. Им положено только воевать или, если повезет, служить чиновником. Говорят, в последнее время первых становится все меньше, а вторых все больше. Пассионарии умотали в Новый свет, где можно, как они думают, без особых усилий разбогатеть быстро и сказочно. У кого-то получается. Менее энергичные разбрелись по Европе, служа кому попало, в том числе выполняя поручения по доставке пакетов из пункта А в пункт Б и обратно. Сам таким занимался в начале этой эпохи.

Я курсирую по Испанской дороге уже третий день. До обеда еду в одну сторону до села Оверейсе, после — в обратную, чтобы успеть до закрытия городских ворот. Курьер запаздывает. Если бы я пропустил его, мне бы сообщили. Предполагаю, что его подвезли на галере до Генуи, откуда поскакал по суше через альпийские перевалы. Зимой там случаются лавины, закрывающие дорогу на несколько дней, а то и недель.

Добравшись до Оверейса, делаю петлю по его окраине и, подъехав с юга, будто следую в Брюссель, останавливаюсь перед таверной — каменным двухэтажным зданием. На первом находится питейный зал, он же столовая, пропахший прокисшим вином, а на втором живут хозяева: пожилая семейная пара и их старший сын с женой и тремя детьми. Старшая внучка лет семи помогает маме и бабушке, собирая использованную посуду и протирая столы мокрой тряпкой. Привязав лошадь к приделанной к стене деревянной коновязи рядом с еще двумя, я зашел в заведение.

Внутри было тепло и пахло тушеным мясом. Его готовила в котле, висевшем на крюке в камине хозяйка заведения. Ее невестка мыла посуду в деревянном ушате, стоявшем на большой трехногой табуретке. Хозяина, его сына и внучки не видать. Наверное, возятся во дворе, откуда доносились приглушенные звуки выгрузки чурок. Наверное, дрова подвезли. За одним из трех больших столов, ближним от камина, сидели на разных концах его по путнику, попивали красное вино из стеклянных кружек емкостью в полпинты. Видимо, это для них готовили мясо. Оба были южанами. Один одет немного богаче. Второй, скорее всего, слуга, рядом с которым сидеть западло. Я предполагал, что курьер будет один, поэтому не сразу понял, что это именно те, кто мне нужен.

Поздоровавшись на фламандском языке с немецким акцентом, я сел за свободный стол неподалеку от гонца.

— Глинтвейн? — оторвавшись от мытья посуды, спросила меня невестка хозяев на фламандском языке.

В третий день подряд захожу к ним, запомнила.

— Да, — отвечаю я.