Тайное острие рапиры 2 - Александр Васильевич Чернобровкин

снег, достал из ножен шпагу и дагу, начали обходить с боков своих несчастливых соучастников нападения, чтобы напасть на меня. Оба были молоды и, судя по дорогой одежде, богаты. Хотя могли быть в обносках с дофинского плеча. Сейчас не западло донашивать после богатого сеньора. Фехтовальщиками были нынешнего среднего уровня, то есть что-то умели, в том числе использовать плащ для защиты. Зайти с боков у них не получалось, я не позволял, потому что расстояние от стены собора до каменного парапета, ограждавшего с другой стороны проход вдоль нее, было всего метра три с половиной, но атаковали с двух направлений, создавая определенные трудности.

Я защищался шпагой и дагой, медленно отступая. Противники втянулись в навязанный мной алгоритм, поверили, что не собираюсь атаковать. Более опасным для меня был левый, от которого отбивался дагой. Приняв его очередную атаку, отбился батманом от правого, но не отступил, как раньше, а скакнул влево-вперед, ложно атаковав в голову левого. Противник закрылся плащом, подняв его высоко, потеряв меня из вида. Я сделал еще один скачок за его правую руку со шпагой, которой он ткнул в ту сторону, где я был мгновение назад, и оказался так близко, что смог воткнуть дагу ему в правый бок. Выдергивая ее, отскочил за спину пораженного, закрывшись им от атаки второго противника. С этим возился недолго. Он, невысокий и плотный, постоянно атаковал в верхние сектора, хотя нижние были бы ему удобнее. Наверное, мой высокий рост давил на его комплексы. Во время очередной атаки я сделал уклонение влево-вниз и немного присел — и противник налетел на мою шпагу, уколовшую вперед, чуть выше паха. Отшагнув влево-вперед и выпрямившись, я оказался справа от него и проследил, как падает, сделав два коротких шажка на подгибающихся ногах. Вытерев оружие о его темно-фиолетовый плащ, спрятал в ножны, поднял свои пистолеты и направился к лошадям.

Шмонать трупы не было времени, да и желания. Когда я вышел из собора, рядом с ним никого не было, а за те несколько минут, что шел бой, собралось не меньше полусотни зевак. Вдобавок высыпали из собора, привлеченные, видимо, звуками выстрелов. Среди последних был и Гастон, герцог Орлеанский. Вскочив на коня, я помахал ему рукой: всё в порядке, послание будет доставлено по назначению. Говорят, он мнительный, верящий в знаки сверху. Сегодня дофин получил такой: человек, способствующий его примирению с братом, расправился с четырьмя нападавшими. Это ли не подтверждение божьей воли⁈

50

Дорога до Парижа заняла пять дней. Началась весна, снег растаял, на дорогах грязь труднопреодолимая. Скакали одвуконь. Вторая пара лошадей ждала нас в конюшне купца Жака Копе. Это те самые, на которых ехали испанский курьер и его слуга. Погоня за нами, если и была, то мы о ней не узнали.

По прибытию в столицу я сперва заехал в Малый Люксембург. Окошко в воротах открыл гвардеец, который меня не знал. Я представился и сказал, что по важному делу к главному министру.

— Открой, — послышался голос со стороны караульного помещения.

Внутри здания пришлось сдать оружие двум мушкетерам, которые меня знали. Раньше здесь поста не было. Значит, заговоров против кардинала де Ришельё больше, чем я знаю. Важный, медлительный лакей отправился на второй этаж доложить обо мне. Вернулся быстрым шагом и с любезной улыбкой проводил меня в кабинет.

Главный министр Арман дю Плесси сидел в кресле лицом к горящему камину, хотя в помещении было тепло. Впрочем, мне могло так казаться после улицы. На его коленях спали две кошки. Еще одна свернулась на столе неподалеку от секретаря, который не находил смелости побеспокоить ее. Куда девались остальные кошки и секретари, не знаю.

Я поприветствовал, доложил:

— Лично привез письмо от герцога Орлеанского. Оставаться дальше в Брюсселе не мог…

— Я знаю, — перебил кардинал, глядя на огонь в камине, оторвал правую руку от мягкой темно-красной рукояти кресла, на которой лежала, и наклонил открытой ладонью ко мне.

Материализовавшийся возле меня секретарь взял письмо, пронес пять шагов и положил на эту ладонь.

Красный герцог быстро прочитал. Если убрать сладкую воду, Гастон, герцог Орлеанский требовал прощения всех грехов ему и его свите и два миллиона ливров.

— Ты читал его? — спросил кардинал де Ришельё.

Оно было не запечатано, поэтому я ответил честно:

— Да.

— Что скажешь? — задал он второй вопрос.

— Согласится и на один миллион, но, если дать полтора, решит, что победил, — сказал я.

— Прямо мои мысли прочитал! — похвалил он, посмотрев на меня, и произнес: — Можешь отдыхать. Дальше этим займутся другие. Награду получишь, когда Гастон вернется в Париж.

Я откланялся и покинул кабинет. Внизу возле двух мушкетеров, которым я оставил оружие, меня ждал Этьен де Плаке, одетый в красный казак с прямыми желтыми крестами. Мне показалось, что за то время, что мы не виделись, лицо его стало еще круглее. То ли жена хорошо кормит, то ли на кардинальских харчах толстеет.

Первым делом он похвастался:

— Я теперь лейтенант роты пеших мушкетеров! Король разрешил набрать еще сто солдат из простолюдинов для несения караульной службы.

— Сразу вспомнил, как ты не хотел служить в моей роте, — подковырнул я.

— Кто же знал, что получится именно так⁈ — воскликнул он и поинтересовался: — Говорят, ты в Брюсселе сражался сразу с четырьмя. Кто это были?

Видимо, у кардинала хорошо налажена голубиная почта — нынешний аналог «Твиттера», а среди слуг — социальная сеть типа «Одноклассники».

— Понятия не имею. Они напали, не представившись, — ответил я. — Когда-нибудь узнаем.

— Завтра придем с женой в гости, расскажешь, — предложил он.

— Обязательно, — пообещал я.

Знала о моих приключениях и Сюзанна. Она опять беременна, поэтому отнеслась к этой новости болезненно. Считается, что ребенка, родившегося после смерти отца, будут всю жизнь преследовать неудачи.

— Ты же говорил, что отправляешься на дипломатическую службу! — упрекнула она.

— Так оно и было. Однако и на послов нападают время от времени, — соврал я в оправдание.

— Сколько тебе заплатили? — поинтересовалась она, чтобы, наверное, понять, стоило ли мне рисковать?

— Пока ничего. Пообещали позже, — ответил я.

— Как бы не обманули… — проворчала она.

— Лучше быть обманутым Красным герцогом, чем награжденным красным лакеем, — парировал я.

Сюзанне фраза понравилась. На следующий день, в воскресенье, жена поделилась ею со всеми, кто был приглашен к нам