Тайное острие рапиры 2 - Александр Васильевич Чернобровкин

Зато при краткосрочной аренде можно остаться без земельного надела, что и случилось с двумя хитрецами. В Жоссиньи никто не собирался отказываться. Крестьяне знали обо мне больше, чем мне хотелось бы. Одни тут же изъявили желание поработать на моих полях и виноградниках, другие — помогать на пасеке, которую заведу у них, даже если не хочу. Я объехал их наделы, уточнил со старостой списки, кто и сколько должен платить, предупредил, что следующей осенью придется отдать всё, что положено. Последние годы сеньория входила в королевский домен, и крестьяне научились решать вопросы с интендантом. То есть у них постоянно случались засухи и недороды, поэтому получали от честнейшего чиновника скидки и прощение долгов.

После Рождества началась идеологическая накачка французов против Священной Римской империи, которая якобы под видом борьбы с протестантами расширяет свои владения. Делалось это с помощью первой и пока единственной в стране еженедельной газеты на четырех страницах под названием «Газетта». Название произошло от мелкой венецианской монеты газзетта, которую там платили за рукописные новостные листки. К появлению ее приложил руку кардинал де Ришельё. Он и король частенько публиковались в «Газетте» под псевдонимами. Подданные точно знали, кто автор, и в его присутствии нахваливали статью, а среди его врагов — ругали. Я сразу сделал вывод, что грядет вляпывание Франции в Тридцатилетнюю войну. Тем более, что у шведов после гибели короля Густава Адольфа дела шли все хуже и хуже, даже несмотря на убийство Альбрехта фон Валленштейна по приказу императора. Как только наемник решает стать королем, его убивают другие наемники. В будущем, например, взорвут вместе с самолетом на пути в Питер.

В конце января мы поехали тремя семьями на дневное представление в «Театр де Марэ», расположенный в одноименном и сейчас престижном районе Парижа. Вечерние представления проходят при свечах: видно плохо, сгорают быстро, меняют медленно. В столице сейчас несколько театральных площадок, но самые известные — первый и самый старый в ней «Бургундский отель», который содержится на королевские деньги, и отпочковавшийся от него в прошлом году «Театр де Марэ», которому Красный герцог отстегивает шесть тысяч ливров в год. Расположен в бывшем помещении для игры в жё-де-пом, предка тенниса. Зал овальной формы, дальний конец которого занимает приподнятая сцена. Перед ней длинные дубовые лавки, поставленные на утоптанную землю — партер. Места в центре по ливру, к краям дешевеют до десяти су. Дальше идут два яруса лож: нижние больше, на шесть сидячих мест ипару стоячих, по цене десять ливров; верхние на четыре плюс два за пять ливров. Мы взяли одну из первых. Сидеть было тесновато и проходы узкие. Над ложами галерка по три-пять су с носа, откуда могло прилететь, что угодно. Сцена неглубокая. Декорации примитивные. Сценических костюмов, за редчайшим исключением, нет. Восточного правителя играют в костюме нынешнего аристократа, правда, из дешевой ткани. Есть актеры женщины, но с короткими и блеклыми ролями. Определить жанр спектакля я не смог. Смесь стендапа с фарсом и комедией дель арте — с десяток коротких сольных выступлений и сцен, разыгранных тремя-пятью актерами, никак не связанных между собой, но часто на злобу дня. Солисты напрямую общались с залом, обычно с партером, порой дразня и даже оскорбляя. Зрители отвечали, как умели, в том числе швыряя, что под руку попадется. Это нравилось и тем, и другим, и, уж тем более, моей жене и нашим друзьям. Они не понимали, почему я не смеюсь вместе с ними. Такой вот чурбан бесчувственный.

Я протиснулся в нашу ложу последним, чтобы уйти первым, и занял крайнее место, рядом с соседней. Туда набилась веселая компания из четырех мужчин и трех дам полусвета. Я терпеливо переносил их здоровое ржание, старался не замечать, пока сидевший ближним ко мне не запустил в актера серебряный франк. Тот не сумел поймать ее на лету, догнал только в глубине сцены, дав зрителям передохнуть от своих похабных шуточек. Лицо мецената показалось мне знакомым. Почувствовав мой взгляд, он повернулся ко мне — и я узнал его потому, что он узнал меня.

— Как плечо? Рана не беспокоит? — поинтересовался я тоном старого знакомого.

— Нет, зажила хорошо, — ответил он и надолго перестал смеяться.

Я повернулся к сидевшему слева Этьену де Плаке, который знал, наверное, всех знатных парижан и спросил:

— Кто мой сосед справа?

Даже не глянув в ту сторону, он ответил:

— Антуан де Пюилоран, герцог де Эгиён, фаворит Гастона Орлеанского. С недавнего времени родственник кардинала.

— Он был одним из четверых, напавших на меня в Брюсселе возле собора святого Михаила. Отделался раной в плечо, — сообщил я.

Друг отнесся к моим словам очень серьезно, заявив:

— Их опять четверо, но и нас трое.

Дуэль не случилась. Видимо, рана и смерть сообщников откорректировали у Антуана де Пюилорана представление о собственном бессмертии. Сидевшие в соседней ложе вышли раньше нас и укатили в двух каретах до того, как мы покинули театр. Наши жены, заведенные предвкушением предстоящего поединка, были сильно разочарованы.

На этом история не закончилась. Где-то через неделю рано утром ко мне в отель опять пришлепал босыми ногами по свежему снегу, выпавшему ночью, отец Жозеф. Он теперь обитает в Малом Люксембурге, расположенном неподалеку, так что мне не надо переться на кладбище у Бастилии.

Впав в искушение и умяв тарелку жареной картошки с мясом, монах-капуцин поинтересовался:

— Говорят, одним из напавших на тебя в Брюсселе был Антуан де Пюилоран. Это так?

— Да, — подтвердил я. — Он меня узнал и сообщил, что рана зажила, не беспокоит.

— Это хорошо, — сделал вывод Серый кардинал.

— Было бы лучше, если бы он не выжил, — возразил я. — Тогда бы дофин раньше вернулся в Блуа.

— Тоже верно, — согласился мой собеседник.

Я не придал значения этому разговору, потому что нападение было за пределами королевства. Оказалось, что французское законодательство такое же гибкое, как в будущем. Не знаю, чем Антуан де Пюилоран провинился перед своим родственником-кардиналом. Явно не изменами малолетней жене. Предполагаю, что опять замутил какой-нибудь заговор с Гастоном, герцогом Орлеанским. Ему быстро состряпали обвинение в государственной измене: нападение на посланника короля приравняли к нападению на него самого, несмотря на то, что случилось оно за границей. Антуан де Пюилоран, герцог де Эгиён, был арестован в Луврском дворце во время балета и отправлен в Бастилию, откуда позже переведен в Венсенский замок, как более надежную тюрьму. Жестокие люди разлучили девятилетнюю девочку