Тайное острие рапиры 2 - Александр Васильевич Чернобровкин

Я опасался за левый фланг полка, который был открыт для вражеской атаки. Наша конница не подвела, отважно атаковав и пушки, и подошедшую терцию. Потери были большие, но на то она и война. В кавалерии служит много французских дворян, которые сильны на порыве, но плохо тянут вдолгую. К счастью, разгромить их полностью испанцы не успели до того, как другие полки нашего левого фланга, для которых Нормандский полк и кавалеристы расчистили путь, добрались до вражеских укреплений, преодолели их, сошлись с противником врукопашную, сильно тесня его.

Испанский командующий трезво оценил обстановку и отдал приказ отступать. Бросив артиллерию, отходили, построившись в терции. Если не считать атакованных Нормандским полком, которые трусливо побежали, пока их не вразумили в тылу, остальные двигались четко, отстреливаясь и почти не теряя солдат. Выучка и дисциплина у врага были на голову, а то и две, выше, чем во французской армии. Вскоре все потрепанные терции вышли из боя. Их отход прикрывали две свежие, стоявшие во время сражения в резерве. Наша конница с обоих флангов налетела на них, получила по соплям и откатилась, передумав преследовать.

Я остановил свой полк и громко крикнул:

— Смотрите, как надо отступать, чтобы потери были минимальными!

Минут через десять, когда все прониклись и задергались от нетерпения, разрешил приступить к сбору трофеев. Иначе все ценное захватят те, кто, как тупые бараны, перли в лоб. Пусть поживятся на трупах своих, которых лежало много перед брошенными испанскими позициями.

54

Французская армия встретилась с голландской между Маастрихтом и Тирлемоном, в котором находилась ставка Франциско де Монкада, маркиза де Айтона, исполнявшего обязанности штатгальтера Южных Нидерландов после смерти Изабеллы, и вместе отправились брать последний. По договору между Францией и Соединенными провинциями Нидерландов, командовать объединенной армией должен был Фридрих Генрих Оранский, который стал принцем и штатгальтером после смерти единокровного брата Мориса, знаменитого полководца. Это был единственный случай, когда оба французских маршала действовали одинаково, отказавшись подчиняться какому-то голландцу, несмотря на то, что Гаспар де Колиньи состоял с ним в родстве, и принц вырос при французском дворе. Впрочем, Фридрих Генрих тоже не спешил брать командование на себя. У него были сильные тёрки с Генеральными штатами, управлявшими страной, которые подозревали его в попытке захватить власть. Взваливать на себя еще и разборки с французскими маршалами он счел неразумным.

Франциско де Монкада оказался толковым командиром. Он не стал защищать Тирлемон, распылять силы, а ушел с гарнизоном в Брюссель. Город сдался нам без боя. Не знаю, кто из наших маршалов разрешил или не запретил солдатам заходить в Тирлемон. В итоге они ввалились в него — и разграбили даже круче, чем вражеский, захваченный после продолжительной и кровавой осады. Я тоже отпустил своих прибарахлиться и разговеться. Сам остался в пригородной слободе в доме Аделберта Янсена, зажиточного хозяина большой ткацкой мастерской, в которой изготавливали кружева. Он, видимо, задницей почувствовал, что будет дальше, и сам поймал меня на дороге и зазвал пожить у него.

Дом был каменный в два этажа. На первом кухня, столовая и комната для слуг. На втором три спальни, одну из которых отвели мне. Во второй спали хозяева, в третьей — Эльке, их дочка-вдова восемнадцати лет с двумя детьми. Муж умер зимой от горячки. Под это название подходит много болезней, начиная от простуды.

Вдова была симпатичной и вошедшей во вкус. Мы с ней переглянулись и правильно поняли друг друга. Когда все разошлись спать, Эльке бесшумно нарисовалась в моей комнате, одетая в белую длинную рубаху и похожая на привидение.

Легла рядом и попросила:

— Закрой мне рот, чтобы детей не разбудила.

Не совсем удобная поза, но если женщина просит…

Отдавалась она радостно и жадно. Видимо, подгулять здесь сложно по разным причинам, а воздержание давило на мозг и тело. В моменты особой сладости, скребла зубами мою ладонь, слюнявя ее. Кончала резко, взрывно, судорожно дергаясь несколько раз. Стонала негромко. Скорее всего, малая толика садизма добавляла ей остроты. Отдохнув, молча пускала в ход руки, заводя по-новой. Пальцы у нее были тонкие и длинные, как у изнеженной дворянки. Утихли мы только в середине ночи. Судя по скрипу кровати в хозяйской спальне, родители не спали, радовались за дочку.

На следующий день я съездил на охоту. Во время войны егеря куда-то исчезают. Видимо, ранее службу несли исправно, потому что всего километрах в трех от города наткнулся на лесной поляне у широкого ручья на стадо из самки и трех ее детенышей разных лет. Подстрелил второгодку. Считается, что у них самое вкусное мясо, уже «созревшее», но еще не провонявшее самцом. Как по мне, оленина к деликатесам не относится. У молодого самца не воняла тиной, как у старых, но уже имела железистый привкус, несмотря на специи, которых не пожалела хозяйка.

Сперва накормили меня. Эльке в черном вдовьем платке, красиво оттеняющем ее белую кожу, и красном платье с черной вышивкой по вороту, манжетам и подолу сперва принесла мне стампот. Это то ли густая похлебка, то ли жидкое пюре из репы, моркови, брюквы и трав с кусочками оленины. Вторым блюдом было мясо, запеченное с цикорием. Третьим — пироги со смесью мелкорубленого мяса, вареных яиц и каких-то трав, которые показались мне лишними. Вино было белое среднего качества, как предполагаю, лучшее, какое только имелось в этом доме. Хозяевам было, за что благодарить меня. Дочку я удовлетворил ночью, а ее родителей днем, когда привез оленя, и они сделали выводы из слухов о том, что творится в городе. Солдатня там беспредельничала в лучших традициях этой войны, начавшейся, как религиозная. Иноверцев сперва убивали, а потом грабили, а единоверцев наоборот. Зашли мы, как освободители от испанского ига, а при захвате первого же города оказались страшнее угнетателей. Когда франко-голландская армия двинулась дальше, в сторону Брюсселя, никто не перекрестил ее на дорогу, не пожелал счастливого пути и удачи в бою. Разве что мне предложили заезжать в гости, если буду в этих краях.

55

Направлялись мы осаждать Брюссель. Добрались до деревни Тервюрен, где был замок-резиденция герцогов Брабанта. Деревню разграбили с наскока. С замком этот номер не проскочил. Наверное, с горя вдруг повернули на восток к городу Лёвен, среднему по местным меркам. Отцы-полководцы решили, что нельзя оставлять его в тылу. Собирались взять быстро. По данным разведки, гарнизон всего четыре тысячи человек. Командовал Антонии Шетц, барон ван Гроббендонк,