Тайное острие рапиры 2 - Александр Васильевич Чернобровкин

Тем временем весна набрала обороты, и я поехал в Нуазьель, чтобы до отбытия в Нормандский полк провести там предпосевные работы, обрезку виноградников и садов. Заодно привез туда еще два десятка ульев. В прошлом сезоне пасека дала мне полторы тысячи ливров дохода. Плюс семья постоянно ела мед. Как по мне, нынешних доходов уже хватает на то, чтобы завязать со службой и пожить в свое удовольствие. Сюзанна так не считает. Да и мне скучно будет сидеть дома без дела. Это притом, что считаю себя лодырем. Никак не могу понять, это недооценка или самовосхваление⁈

51

Я перевез на лето семью в Нуазьель и отправился в Нормандский полк на смотр, который по установившейся традиции прошел без сучка, без задоринки. Проболтавшись там с месяц, вернулся в свою сеньорию, чтобы заняться пчелами, заселением новых ульев. Были у меня и планы прикупить сеньорию по соседству, но не хватало денег. Со мной до сих пор не рассчитались, потому что Гастон, герцог Орлеанский, все еще был в Брюсселе. Испанцы опять охмурили его, пообещав помощь войсками и деньгами. Не дали ни то, ни, по большому счету, другое. По слухам, дофин Франции задолжал брюссельским лавочникам около семисот тысяч ливров. Так что пришлось мне отложить грандиозные планы и заняться приземленными: сбором меда, окучиванием картошки, урожаем озимой пшеницы, которая была помолота на водяной мельнице с металлическими жерновами. Мед и мука пополнили закрома моего загородного особняка и парижского отеля, а остальное было продано с хорошей наценкой. После чего реализовал урожай яблок и груш на дереве и отправился полк. Если честно, сбежал от жены, которая вот-вот должна была родить. Всем должно было быть так же погано, как ей.

В Руане меня ждала новость, что торговый корабль, в груз которого я вложился, в Новом Свете был захвачен английскими пиратами. К тому времени я уже списал эти деньги, но уточнение обстоятельств вызвало неприятное чувство, словно потерял их еще раз. Видимо, это штраф за смерть герцога Бекингема. У меня пропало желание участвовать в высокоприбыльных заморских торговых операциях. Может быть, позже займусь сам выкачиванием доходов из Нового Света. На других надежды мало.

В середине августа Сюзанна родила сына, которому дала имя Арман в честь кардинала, о чем оповестила меня длинным письмом. Я подождал три недели и вернулся в сеньорию Нуазьель к сбору и продаже картофеля и меда и позже винограда и изготовлению вина. Мои доходы от нее перевалили за пять тысяч ливров. Это не считая того, что на весь год обеспечивая семью многими продуктами, то есть сильно уменьшаю расходы. Хотя Сюзанна мужественно сражается за то, чтобы они опережали доходы.

Гастон, герцог Орлеанский, вернулся во Францию девятого октября, тайно сбежав из Брюсселя. Якобы отправился на охоту — и не вернулся. Двадцать первого октября он добирался до Парижа, где старший брат прощает ему все и заключает в объятия. От радости младший тискает главного министра Армана дю Плесси и обещает любить его, как самого себя. Если не соврал, себя он ненавидит. Гастона с женой отправили в замок Блуа, самый большой и красивый на берегах Луары, расположенный между Орлеаном и городом Тур, где будет ждать решение комиссии из представителей высшего духовенства страны, женат он или холост и просто сожительствует с Маргаритой де Водемон.

Дальше началась раздача слонов. Антуан де Пюилорен, лучший друг герцога Орлеанского, который был подкуплен и помог с возвращением дофина на родину, получил титул герцога де Эгиёна и жену Маргариту дю Камбу, внучатую племянницу кардинала де Ришельё. Жениху было тридцать лет, невесте — девять. Не знаю, кому из них больше завидовать. Наверное, кто-то из свиты Гастона тоже что-то получил, но тайно. Не забыли и обо мне.

Ранним ноябрьским утром, мы только встали, в мой парижский отель пришлепал босой отец Жозеф. Завидев его, Тетеря пошла чистить картошку, чтобы пожарить с мясом для незваного гостя. Такая у нас теперь традиция. Слуги только разожгли печи в подвале, обогревавшие весь дом, в столовой было прохладно, поэтому, дожидаясь, когда приготовят завтрак, мы с Серым кардиналом расположились там в мягких низких креслах, которые он называл дьявольскими орудиями прельщения, но сидел в них подолгу, не сгонишь.

Он вручил мне повеление короля Людовика Тринадцатого о награждении за верную и отважную службу сеньорией Жоссиньи, расположенной в паре лье восточнее Нуазьель по дороге на Реймс, с доходом в четыре тысячи семьсот ливров в год или стоимостью около ста сорока тысяч. Наверняка обе цифры завышены, но, когда я возьмусь за сеньорию, окажутся заниженными.

— Специально подобрали рядом с твоей, чтобы постоянно был под рукой, и учли присланный тобой вексель, — сообщил монах-капуцин и добавил с лукавой улыбкой: — Его отправили в Брюссель в счет погашения долгов непутевого младшего брата короля. Пусть испанцы ломают голову, куда делся курьер и почему вексель всплыл только сейчас?

В столовую пришла Сюзанна, вырядившаяся, как на бал: красное бархатное верхнее платье с вышитыми золотистыми узорами и большим белым кружевным воротником ценой в три сотни ливров. Пуговицы на лифе золотые. Рукава широкие с разрезами и высокими манжетами с белыми кружевами. В разрезы проглядывает нижняя белая рубаха. Моя жена нравится монаху-капуцину и знает об этом. Она еще одно дьявольское искушение, почти такое же опасное, как мягкое кресло.

— Отец Жозеф принес приятную весть. Ты теперь еще и сеньора де Жоссиньи с доходом в четыре тысячи семьсот ливров в год, — порадовал я.

— Тогда пусть заходит к нам почаще! — радостно пошутила жена.

— Она решила разорить короля, — поддержал я.

Слуги начали накрывать завтрак, и мы перебрались за стол. Мне и Серому кардиналу подали картошку, жареную с мясом. Сюзанна ограничилась омлетом с куркумой. В последнее время она пристрастилась к пряностям и специям, как положено богатой знатной даме. Теперь мы стали почти в два раза богаче. Интересно, какую новую статью расходов она придумает, чтобы нам и дальше постоянно не хватало денег?

52

Пока не выпал снег, я съездил в Жоссиньи. Сеньория ничем не отличалась от Нуазьель, если не считать больший размер и то, что подавляющая часть жителей составляли цензитарии, которым арендованные участки досталась по наследству. В Нуазьеле преобладали взявшие в аренду на девять лет. Если на больший срок, то придется платить налог на землю, словно она принадлежит тебе.