Спринт к лучшему. Как изменить жизнь примату, который споткнулся о разум - Николай Викторович Молчанов

множества не столь уж приятных мелочей: денег нет, с героями надо договариваться «по бартеру», сотню раз переснимать одно и то же, редактор считает идеи банальными и т. п. Путешествия мы и вправду любим, но как отдых – спокойно лежать в отеле all inclusive или, наоборот, носиться по миру в статусе свободного художника. Делать то, что нравится.

Нас ловят в ловушку нереализованных желаний свободы и приключений, придавая возникающим мыслям яркий эмоциональный окрас. Результат – стоит прочесть название вакансии, как возникает ощущение легкой грусти. Мол, мне уже поздно стать помощником ловца жемчуга на Таити. Нет, не поздно. Просто не надо.

В общем, лично я сильно сомневаюсь, что находящиеся при власти и деньгах весь день радостно хохочут. Все мы люди и проблемы – со здоровьем, руководством, жёнами и мужьями, детьми, достижением собственных целей – нервируют вне зависимости от накопленного состояния и статуса.

Ну что ж. Остаётся последнее, к чему, казалось бы, стремимся и мы сами, и наш Тёмный Друг. Простое человеческое счастье.

Морковка для Homo Sapience: счастье без фильтров

Счастье – это хорошо и вообще – основной мотив поступков любого человека. Даже того, кто собирается повеситься, как заметил Блез Паскаль.

Только что такое, это счастье? На физиологическом уровне существует ощущение удовольствия после сытного обеда или тот момент, когда ты уже пьян, но ещё не жалеешь об этом, секс, в конце концов – некие сходные чувства так или иначе все мы испытывали. Но по ощущениям что-то не то. Хочется какого-то другого счастья.

Ну что ж, давайте сперва приглядимся к тому, кто создаёт внутри нас эти самые приятные ощущения, к гормонам, ответственным за разные типы удовольствия.

Первым на ум обычно приходит дофамин. Гормон радости и действий, а точнее – мотивации. Появился в ходе эволюции, чтобы подсказать нам – эта штука и впрямь заслуживает усилий, чтобы её добыть. Мы стремимся к цели, суетимся, что-то делаем, побеждаем и нам хорошо.

Когда лежим все такие расслабленные, жизнь в кайф и удалась, облегчённо выдыхаем и счастливо расползаемся на стуле – это уже эндорфин. Созданный природой, что несколько неожиданно, для маскировки чувства боли. Допустим, обезьянка, заснувшая не в том месте и не в то время, просыпается от понимания, что её когтистой лапой трогает леопард. Если в этот момент начать канючить: «Ах, как болит моя бедная спинка», – период жизни нытика будет короток. Эндорфин на короткое время блокирует болевые ощущения, чтобы вы могли спастись.

Если же вдруг понимаете, что кругом все свои, одна команда, ща вместе наваляем этому леопарду – это уже окситоцин формирует чувство близости и локтя. Обычно данный нейромедиатор связывают с обнимашками и поцелуйчиками, но окситоцин это и гормон дружеских посиделок. Запеть песни, пойти с компанией за добавкой, в общем, «вместе мы сила». Упрощённо, окситоцин показывает, что с социальными связями всё в порядке – мы не изгои, а полноправные члены коллектива.

Вдобавок время от времени мы ещё испытываем действие серотонина – когда возникает приятное чувство бодрости и собственного превосходства, понимания, что окружающие нас уважают, почтительны. Так подкрепляются наши усилия в продвижении по лестнице рангов.

Обращу внимание на пару вещей. Во-первых, ни один из этих «гормонов удовольствия» вовсе не создавался эволюцией с целью побаловать нас чувством радости. Во-вторых, счастье мы способны испытывать разными и официально разрешёнными путями. И главное – счастливыми, не важно по какой конкретно причине, нам быть нравится.

Малоизвестная тёмная сторона счастья. Когда мы радостны и довольны, то проблемы других нас, конечно, волнуют. Но не слишком.

У счастливых людей уменьшается способность к эмпатии и окружающие начинают видеть в них высокомерных сволочей. Имейте в виду, став счастливыми.

Счастье – это такой специальный выигрышный лотерейный билетик, прокачивающий наши скилы ну буквально по всем направлениям. Профессор психологии университета Карнеги – Меллон Шелдон Коэн исследовал в течение нескольких недель около 300 человек. Выделил среди них две группы – довольных своей жизнью счастливчиков и грустяшек. После чего всем дали капли, содержащие риновирус, и на несколько дней заперли в карантин. Так вот, эти радостные гады ещё и заболевали втрое реже. Когда мы довольны жизнью, то у нас лучше с творческими усилиями, здоровьем, а стойкость ко всяческим неприятностям выше.

Так что стремление и надежда на осуществление некоего события, после которого мы станем счастливы, вполне логична. Стандартный ход мыслей: произойдёт что-то прекрасное, и мы обрадуемся, плохие же события увлекут в пучину депрессии. Вполне вероятно, что так оно и будет, только эти рассуждения упускают главное – ощущение счастья (или горя) быстро пройдёт.

Уже около полувека назад исследования психологов Дэна Коатса, Ронни Яноф-Бульман, Филиппа Брикмана и других показали, что даже внезапные масштабные события, такие как выигрыш в лотерею или паралич приводят к изменению чувства счастья лишь на какое-то время. После чего настроение возвращается к привычному для нас уровню.

Даниэль Канеман и Дэвид Шкейд из университета Техаса приводят аналогичный пример – многие склонны мечтать о переезде в дом с бассейном в солнечной Калифорнии. Только вот у тех, кто действительно переехал, уровень счастья через какое-то время становился примерно таким же, как у жителя маленькой заснеженной деревушки на Среднем Западе.

Это работа психологической иммунной системы, и она очень полезна, потому что помогает справиться с чувством горя. Без неё мы бы до сих пор переживали по своей первой любви и хомячку, прыгнувшему с балкона. Её главная задача – помочь пережить горе, но одновременно она глушит и радость от приятных событий. Люди об этом механизме, как правило, не задумываются, поэтому не принимают в расчёт его воздействие.

Для большинства приятных или неприятных событий помним важную цифру: 2–3 месяца, срок, в течение которого в большинстве случаев чувство горя или счастья «сбрасывается» до привычного уровня. После него воспоминания о повышении жалования, новой работе уже не радуют столь же сильно. Работает и для более тяжёлых случаев – в исследовании Роксан Сильвер люди, получившие серьёзные травмы позвоночника, впадали в не менее серьёзную депрессию, но уже через пару месяцев чаще испытывали позитивные, а не негативные эмоции.

Мы привыкаем ко всему: и к хорошему, и к плохому.

«Это всё, конечно, очень хорошо. Исследования там всякие, – заметит читатель. – Счастливее то как стать?»

Самый простой вариант, который каждый из нас открыл экспериментальным путем – что-то купить, съесть, развлечься. Настроение поднимается. Когда опустится – повторяем цикл.